Стихотворения

  
S. Ilario
 
 
 
И всё смотрю на дальние селенья,
 
На домики, бегущие к реке…
 
Не выразить на бедном языке
 
Души моей тяжелого волненья.
 
Как хорошо! Как чисты и прекрасны
 
Вон тех людей свободные труды,
 
Как зелены их мирные сады,
 
Как сладок их удел однообразный.
 
Вот селянин, коричневый от зною,
 
Свистя бичом, везет в повозке мать…
 
Да как же я могу не пожелать
 
Его осла, впряженного с зарею,
 
Его земли, его оливы стройной,
 
Его жены, и дома, и детей,
 
И наконец, на склоне долгих дней,
 
Кончины честной и спокойной?
 
 
 
Ей, Господи! За что же мне Ты дал
 
Мой ум раба, лукавый и мятежный,
 
И мой язык, извилистый и нежный,
 
И в сердце яд, и в помысле кинжал?
 
Кто скажет мне, зачем на утре дней
 
Изведал я кипенье винной пены,
 
Минутных жен минутные измены
 
И льстивое предательство друзей?
 
Зачем, как труп, в огнях игорных зал
 
Над золотом я чахнул боязливо
 
И в смене карт забвенья ласке лживой
 
Скудеющую душу доверял?
 
Зачем…
 
    Но вот пахнул морской туманный запах,
 
И два священника в широкополых шляпах
 
Проходят мимо. Звон. Вечерня началась.
 
И в гору медленно они бредут, крестясь.
 
 
Июнь 1911 — декабрь 1915
 
* * *
 
 
На новом, радостном пути,
 
Поляк, не унижай еврея!
 
Ты был, как он, ты стал сильнее —
 
Свое минувшее в нем чти.
 
 
<1915>
 
  
На седьмом этаже
 
Подражание Брюсову
 
 
Падучие звезды бесследно
 
Сгорали, как звезды ракет,
 
А я, исцелованный, бледный.
 
Сидел у тебя на балконе.
 
В небесном предутреннем склоне
 
Мерцал полупризрачный свет.
 
 
 
Внизу запоздалым напевом
 
Гудел громыхающий трам…
 
Юпитер склонялся налево, —
 
И были мучительно грубы
 
Твои исхищренные губы
 
Моим безучастным губам.
 
 
 
Потом я ушел. По асфальту
 
Шаги, как упрек, раздались,
 
А в сердце бесследно сгорали
 
Томления страсти бессонной,
 
И ты мне кричала с балкона:
 
«Мне хочется броситься вниз!»
 
 
<1915>
 
* * *
 
 
Сойдя в Харонову ладью,
 
Ты улыбнулась — и забыла,
 
Всё, что живому сердцу льстило,
 
Что волновало жизнь твою.
 
 
 
Ты, темный переплыв поток,
 
Ступила на берег бессонный,
 
А я, земной, отягощенный,
 
Твоих путей не превозмог.
 
 
 
Пребудем так, еще храня
 
Слова истлевшего обета.
 
Я для тебя — отставший где-то,
 
Ты — горький призрак для меня.
 
 
<1915?>
 
* * *
 
 
У строгого хозяина в дому — служанкою трудолюбивой —
 
узнала многое, но мало что пойму, и не дано мне быть
 
многоречивой.
 
Ночь коротка, и день как колесо, — размерена и тяжела
 
походка, и под ногой весь день поет песок, но остаюсь
 
покладистой и кроткой.
 
Доволен мой взыскательный хозяин и только изредка,
 
смутясь, отводит взгляд от глаз моих, напоенных
 
печалью, — почти полусобачьих глаз.
 
 
<1915?>
 
  
Пэон и Цезура
 
Трилистник смыслов
 
 
Покорствующий всем желаньям
 
Таинственной владеет силой:
 
Цезура говорит молчаньем —
 
Пэон не прекословит милой…
 
 
 
Но ласк нетерпеливо просит
 
Подруга — и в сознанье власти
 
Он медленно главу возносит,
 
Растягивая звенья страсти.
 
 
14 января 1916
 
  
Весной
 
 
 
В грохоте улицы, в яростном вопле вагонов,
 
В скрежете конских, отточенных остро подков,
 
Сердце закружено, словно челнок Арионов,
 
Сердце недвижно, как месяц среди облаков.
 
Возле стены попрошайка лепечет неясно,
 
Гулкие льдины по трубам срываются с крыш…
 
Как шаровидная молния, сердце опасно —
 
И осторожно, и зорко, и тихо, как мышь.
 
 
<1916>
 
  
Про мышей
 
Вечер
 
 
Пять лет уж прошло, как живу я с мышами.
 
Великая дружба и братство меж нами.
 
Чуть вечер настанет, померкнет закат —
 
Проворные лапки легко зашуршат:
 
Приходят они, мои милые мыши,
 
И сердце смиряется, бьется всё тише.
 
Шуршащей возней наполняется дом, —
 
И вот, собираются все впятером:
 
Приветливый Сырник, мой друг неизменный,
 
Охотник до сыра, спокойный, степенный;
 
Бараночник маленький, юркий шалун,
 
Любитель баранок и бойкий плясун;
 
Ученейший Книжник, поклонник науки, —
 
Беседуя с ним, не почувствуешь скуки:
 
Всё знает он: как, отчего, почему…
 
Я сам очень многим обязан ему.
 
За ними — Ветчинник, немножко угрюмый,
 
Всегда погруженный в мышиные думы;
 
На свете не мало узнал он скорбей —
 
Сидел в мышеловке за благо мышей.
 
Приходит и Свечник, поэт сладкогласный,
 
Всегда вдохновенный, восторженно-ясный,
 
Любимый мой Свечник, товарищ и друг…
 
Как сладок с мышами вечерний досуг!
 
Ведем разговор мы о разных предметах,
 
О людях, о том, что прочел я в газетах,
 
О странах чудесных, о дальних морях,
 
О сказках и былях, о разных делах,
 
О том, что халвы есть кусок на окошке,
 
И даже — о кознях бессовестной кошки.
 
Стихи свои Свечник читает нам вслух…
 
Порою же мыши становятся в круг,
 
Привычною лапкой за лапку берутся,
 
Под музыку ночи по комнате вьются, —
 
И, точно колдуя, танцуют оне,
 
Легко и воздушно, как будто во сне…
 
И длится их танец, как тихое чудо,
 
И мыши всё пляшут и пляшут, покуда
 
Зарей не окрасятся неба края, —
 
А видят их пляску — лишь месяц да я.
 
 
6 февраля 1917