Стихотворения

  
Март
 
 
 
Размякло, и раскисло, и размокло.
 
От сырости так тяжело вздохнуть.
 
Мы в тротуары смотримся, как в стекла,
 
Мы смотрим в небо — в небе дождь и муть…
 
 
 
Не чудно ли? В затоптанном и низком
 
Свой горний лик мы нынче обрели,
 
А там, на небе, близком, слишком близком,
 
Все только то, что есть и у земли.
 
 
30 марта 1922
 
* * *
 
 
Старым снам затерян сонник.
 
Все равно — сбылись иль нет.
 
Ночью сядь на подоконник —
 
Посмотри на тусклый свет.
 
 
 
Ничего, что так туманны
 
Небеса и времена:
 
Угадай-ка постоянный
 
Вид из нашего окна.
 
 
 
Вспомни все, что так недавно
 
Веселило сердце нам;
 
Невский вдаль уходит плавно,
 
Небо клонится к домам;
 
 
 
Смотрит серый, вековечный
 
Купол храма в купол звезд,
 
И на нем — шестиконечный,
 
Нам сейчас незримый крест.
 
 
11 апреля 1922
 
* * *
 
 
Не верю в красоту земную
 
И здешней правды не хочу.
 
И ту, которую целую,
 
Простому счастью не учу.
 
 
 
По нежной плоти человечьей
 
Мой нож проводит алый жгут:
 
Пусть мной целованные плечи
 
Опять крылами прорастут.
 
 
27 марта 1922
 
* * *
 
 
Друзья, друзья! Быть может, скоро —
 
И не во сне, а наяву —
 
Я нить пустого разговора
 
Для всех нежданно оборву
 
 
 
И, повинуясь только звуку
 
Души, запевшей, как смычок,
 
Вдруг подниму на воздух руку,
 
И затрепещет в ней цветок,
 
 
 
И я увижу и открою
 
Цветочный мир, цветочный путь,—
 
О, если бы и вы со мною
 
Могли туда перешагнуть!
 
 
25 декабря 1921
 
  
Улика
 
 
 
Была туманной и безвестной,
 
Мерцала в лунной вышине,
 
Но воплощенной и телесной
 
Теперь являться стала мне.
 
 
 
И вот — среди беседы чинной
 
Я вдруг с растерянным лицом
 
Снимаю волос, тонкий, длинный,
 
Забытый на плече моем.
 
 
 
Тут гость из-за стакана чаю
 
Хитро косится на меня.
 
А я смотрю и понимаю,
 
Тихонько ложечкой звеня:
 
 
 
Блажен, кто завлечен мечтою
 
В безвыходный, дремучий сон
 
И там внезапно сам собою
 
В нездешнем счастье уличен.
 
 
7–10 марта 1922
 
* * *
 
 
Покрова Майи потаенной
 
Не приподнять моей руке,
 
Но чуден мир, отображенный
 
В твоем расширенном зрачке.
 
 
 
Там в непостижном сочетанье
 
Любовь и улица даны:
 
Огня эфирного пыланье
 
И просто — таянье весны.
 
 
 
Там светлый космос возникает
 
Под зыбким пологом ресниц.
 
Он кружится и расцветает
 
Звездой велосипедных спиц.
 
 
23–24 апреля 1922
 
* * *
 
 
Большие флаги над эстрадой,
 
Сидят пожарные, трубя.
 
Закрой глаза и падай, падай,
 
Как навзничь — в самого себя.
 
 
 
День, раздраженный трубным ревом,
 
Небес раздвинутую синь
 
Заворожи единым словом,
 
Одним движеньем отодвинь.
 
 
 
И, закатив глаза под веки,
 
Движенье крови затая,
 
Вдохни минувший сумрак некий,
 
Утробный сумрак бытия.
 
 
 
Как всадник на горбах верблюда,
 
Назад в истоме откачнись,
 
Замри — или умри отсюда,
 
В давно забытое родись.
 
 
 
И с обновленною отрадой,
 
Как бы мираж в пустыне сей,
 
Увидишь флаги над эстрадой,
 
Услышишь трубы трубачей.
 
 
26 июня — 17 июля 1922
 
Рига — Берлин
 
* * *
 
 
Гляжу на грубые ремесла,
 
Но знаю твердо: мы в раю…
 
Простой рыбак бросает весла
 
И ржавый якорь на скамью.
 
 
 
Потом с товарищем толкает
 
Ладью тяжелую с песков
 
И против солнца уплывает
 
Далеко на вечерний лов.
 
 
 
И там, куда смотреть нам больно,
 
Где плещут волны в небосклон,
 
Высокий парус трехугольный
 
Легко развертывает он.
 
 
 
Тогда встает в дали далекой
 
Розовоперое крыло.
 
Ты скажешь: ангел там высокий
 
Ступил на воды тяжело.
 
 
 
И непоспешными стопами
 
Другие подошли к нему,
 
Шатая плавными крылами
 
Морскую дымчатую тьму.
 
 
 
Клубятся облака густые,
 
Дозором ангелы встают,—
 
И кто поверит, что простые
 
Там сети и ладьи плывут?
 
 
19–20 августа 1922
 
Misdroy
 
* * *