Стихотворения

 
 
Ни жить, ни петь почти не стоит:
 
В непрочной грубости живем.
 
Портной тачает, плотник строит:
 
Швы расползутся, рухнет дом.
 
 
 
И лишь порой сквозь это тленье
 
Вдруг умиленно слышу я
 
В нем заключенное биенье
 
Совсем иного бытия.
 
 
 
Так, провождая жизни скуку,
 
Любовно женщина кладет
 
Свою взволнованную руку
 
На грузно пухнущий живот.
 
 
21–23 июля 1922
 
Берлин
 
  
Баллада
 
 
 
Сижу, освещаемый сверху,
 
Я в комнате круглой моей.
 
Смотрю в штукатурное небо
 
На солнце в шестнадцать свечей.
 
 
 
Кругом — освещенные тоже,
 
И стулья, и стол, и кровать.
 
Сижу — и в смущенье не знаю,
 
Куда бы мне руки девать.
 
 
 
Морозные белые пальмы,
 
На стеклах беззвучно цветут.
 
Часы с металлическим шумом
 
В жилетном кармане идут.
 
 
 
О, косная, нищая скудость
 
Безвыходной жизни моей!
 
Кому мне поведать, как жалко
 
Себя и всех этих вещей?
 
 
 
И я начинаю качаться,
 
Колени обнявши свои,
 
И вдруг начинаю стихами
 
С собой говорить в забытьи.
 
 
 
Бессвязные, страстные речи!
 
Нельзя в них понять ничего,
 
Но звуки правдивее смысла,
 
И слово сильнее всего.
 
 
 
И музыка, музыка, музыка
 
Вплетается в пенье мое,
 
И узкое, узкое, узкое
 
Пронзает меня лезвие.
 
 
 
Я сам над собой вырастаю,
 
Над мертвым встаю бытием,
 
Стопами в подземное пламя,
 
В текучие звезды челом.
 
 
 
И вижу большими глазами —
 
Глазами, быть может, змеи,—
 
Как пению дикому внемлют
 
Несчастные вещи мои.
 
 
 
И в плавный, вращательный танец
 
Вся комната мерно идет,
 
И кто-то тяжелую лиру
 
Мне в руки сквозь ветер дает.
 
 
 
И нет штукатурного неба
 
И солнца в шестнадцать свечей:
 
На гладкие черные скалы
 
Стопы опирает — Орфей.
 
 
9–22 декабря 1921
 
  
<Дополнения>
 
* * *
 
 
Слепая мудрость сердца! Что ты значишь?
 
    На что ты можешь дать ответ?
 
Сама томишься, пленница и плачешь:
 
    Тебе самой исхода нет.
 
 
 
Рожденная от опыта земного,
 
    Бессильная пред злобой дня,
 
Сама себя ты уязвить готова,
 
    Как скорпион в кольце огня.
 
 
21 мая 1921
 
Петроград
 
* * *
 
 
Слышать я вас не могу.
 
Не подступайте ко мне.
 
Волком бы лечь на снегу!
 
Дыбом бы шерсть на спине!
 
 
 
Белый оскаленный клык
 
В небо ощерить и взвыть —
 
Так, чтобы этот язык
 
Зубом насквозь прокусить…
 
 
 
Впрочем, объявят тогда,
 
Что исписался уж я,
 
Эти вот все господа:
 
Критики, дамы, друзья.
 
 
7 ноября 1921
 
Петроград
 
  
Невеста
 
 
 
Напрасно проросла трава
 
На темени земного ада:
 
Природа косная мертва
 
Для проницательного взгляда.
 
 
 
Не знаю выси я творца,
 
Но знаю я свое мученье
 
И дерзкой волею певца
 
Приемлю дерзкое решенье.
 
 
 
Смотри, Молчальник, и суди:
 
Мертва лежит отроковица,
 
Но я коснусь ее груди —
 
И, вставши, в зеркало глядится.
 
 
 
Мной воскрешенную красу
 
Беру, как ношу дорогую, —
 
К престолу Твоему несу
 
Мою невесту молодую.
 
 
 
Разгладь насупленную бровь,
 
Воззри на чистое созданье,
 
Даруй нам вечную любовь
 
И непорочное слиянье!
 
 
 
А если с высоты Твоей
 
На чудо нет благословенья —
 
Да будет карою моей
 
Сплошная смерть без воскресенья.
 
 
13–16 апреля 1922
 
Петроград
 
  
Сборник «Европейская ночь» (1927)
   
Петербург
 
 
 
Напастям жалким и однообразным
 
Там предавались до потери сил.
 
Один лишь я полуживым соблазном
 
Средь озабоченных ходил.
 
 
 
Смотрели на меня — и забывали
 
Клокочущие чайники свои;
 
На печках валенки сгорали;
 
Все слушали стихи мои.
 
 
 
А мне тогда в тьме гробовой, российской,
 
Являлась вестница в цветах,
 
И лад открылся музикийский
 
Мне в сногсшибательных ветрах.
 
 
 
И я безумел от видений,
 
Когда чрез ледяной канал,
 
Скользя с обломанных ступеней,
 
Треску зловонную таскал,
 
 
 
И, каждый стих гоня сквозь прозу,
 
Вывихивая каждую строку,
 
Привил-таки классическую розу
 
К советскому дичку.
 
 
12 декабря 1925
 
Chaville