Стихотворения

* * *
 
 
Горит звезда, дрожит эфир,
 
Таится ночь в пролеты арок.
 
Как не любить весь этот мир,
 
Невероятный Твой подарок?
 
 
 
Ты дал мне пять неверных чувств,
 
Ты дал мне время и пространство,
 
Играет в мареве искусств
 
Моей души непостоянство.
 
 
 
И я творю из ничего
 
Твои моря, пустыни, горы,
 
Всю славу солнца Твоего,
 
Так ослепляющего взоры.
 
 
 
И разрушаю вдруг шутя
 
Всю эту пышную нелепость,
 
Как рушит малое дитя
 
Из карт построенную крепость.
 
 
4 декабря 1921
 
* * *
 
 
Играю в карты, пью вино,
 
С людьми живу — и лба не хмурю.
 
Ведь знаю: сердце все равно
 
Летит в излюбленную бурю.
 
 
 
Лети, кораблик мой, лети,
 
Кренясь и не ища спасенья.
 
Его и нет на том пути,
 
Куда уносит вдохновенье.
 
 
 
Уж не вернуться нам назад,
 
Хотя в ненастье нашей ночи,
 
Быть может, с берега глядят
 
Одни нам ведомые очи.
 
 
 
А нет — беды не много в том!
 
Забыты мы — и то не плохо.
 
Ведь мы и гибнем и поем
 
Не для девического вздоха.
 
 
4–6 февраля 1922 Москва
 
  
Автомобиль
 
 
 
Бредем в молчании суровом.
 
Сырая ночь, пустая мгла.
 
И вдруг — с каким певучим зовом —
 
Автомобиль из-за угла.
 
 
 
Он черным лаком отливает,
 
Сияя гранями стекла,
 
Он в сумрак ночи простирает
 
Два белых ангельских крыла.
 
 
 
И стали здания похожи
 
На праздничные стены зал,
 
И близко возле нас прохожий
 
Сквозь эти крылья пробежал.
 
 
 
А свет мелькнул и замаячил,
 
Колебля дождевую пыль…
 
Но слушай: мне являться начал
 
Другой, другой автомобиль…
 
 
 
Он пробегает в ясном свете,
 
Он пробегает белым днем,
 
И два крыла на нем, как эти,
 
Но крылья черные на нем.
 
 
 
И все, что только попадает
 
Под черный сноп его лучей,
 
Невозвратимо исчезает
 
Из утлой памяти моей.
 
 
 
Я забываю, я теряю
 
Психею светлую мою,
 
Слепые руки простираю
 
И ничего не узнаю:
 
 
 
Здесь мир стоял, простой и целый,
 
Но с той поры, как ездит тот,
 
В душе и в мире есть пробелы,
 
Как бы от пролитых кислот.
 
 
2–5 декабря 1921
 
  
Вечер
 
 
 
Под ногами скользь и хруст.
 
Ветер дунул, снег пошел.
 
Боже мой, какая грусть!
 
Господи, какая боль!
 
 
 
Тяжек Твой подлунный мир,
 
Да и Ты немилосерд.
 
И к чему такая ширь,
 
Если есть на свете смерть?
 
 
 
И никто не объяснит,
 
Отчего на склоне лет
 
Хочется еще бродить,
 
Верить, коченеть и петь.
 
 
23 марта 1922
 
* * *
 
 
Странник прошел, опираясь на посох,—
 
Мне почему-то припомнилась ты.
 
Едет пролетка на красных колесах —
 
Мне почему-то припомнилась ты.
 
Вечером лампу зажгут в коридоре —
 
Мне непременно припомнишься ты.
 
Что б ни случилось, на суше, на море
 
Или на небе, — мне вспомнишься ты.
 
 
11 (или 13) апреля 1922
 
Петроград
 
  
Порок и смерть
 
 
 
Порок и смерть! Какой соблазн горит
 
И сколько нег вздыхает в слове малом!
 
Пророк и смерть язвят единым жалом,
 
И только тот их язвы убежит,
 
Кто тайное хранит на сердце слово —
 
Утешный ключ от бытия иного.
 
 
2 ноября 1921
 
  
Элегия
 
 
 
Деревья Кронверкского сада
 
Под ветром буйно шелестят.
 
Душа взыграла. Ей не надо
 
Ни утешений, ни услад.
 
 
 
Глядит бесстрашными очами
 
В тысячелетия свои,
 
Летит широкими крылами
 
В огнекрылатые рои.
 
 
 
Там всё огромно и певуче,
 
И арфа в каждой есть руке,
 
И с духом дух, как туча с тучей,
 
Гремят на чудном языке.
 
 
 
Моя изгнанница вступает
 
В родное, древнее жилье
 
И страшным братьям заявляет
 
Равенство гордое свое.
 
 
 
И навсегда уж ей не надо
 
Того, кто под косым дождем
 
В аллеях Кронверкского сада
 
Бредет в ничтожестве своем.
 
 
 
И не понять мне бедным слухом
 
И косным не постичь умом,
 
Каким она там будет духом,
 
В каком раю, в аду каком.
 
 
20–22 ноября 1921
 
* * *
 
 
На тускнеющие шпили,
 
На верхи автомобилей,
 
На железо старых стрех
 
Налипает первый снег.
 
 
 
Много раз я это видел,
 
А потом возненавидел,
 
Но сегодня тот же вид
 
Новым чем-то веселит.
 
 
 
Это сам я в год минувший,
 
В Божьи бездны соскользнувший,
 
Пересоздал навсегда
 
Мир, державшийся года.
 
 
 
И вот в этом мире новом,
 
Напряженном и суровом,
 
Нынче выпал первый снег…
 
Не такой он, как у всех.
 
 
24 октября 1921