Испанские поэты XX века
Часть 88 из 154 Информация о книге
САН-РАФАЭЛЬ
КОРДОВА
IСмутно уходят упряжкив край тишины тростниковоймимо омытого влагойримского торса нагого.Гвадалквивирские волныстелют их в зеркале плесовмеж гравированных листьеви грозовых отголосков.И возле старых повозок,в ночи затерянных сиро,поют, вышивая, детипро вечную горечь мира.Но Ко́рдове нет печалидо темных речных дурманов,и как ни возводит сумракархитектуру туманов —не скрыть ее ног точеныхнетленный и чистый мрамор.И хрупким узором жестидрожат лепестки флюгарокна серой завесе бризаповерх триумфальных арок.И мост на десять ладовтолкует морские вести,пока контрабанду вносятпо старой стене в предместья…IIОдна лишь речная рыбкаиглой золотой сметалаКордову ласковых плавнейс Кордовой строгих порталов.Сбрасывают одеждыдети с бесстрастным видом,тоненькие Мерлины,ученики Товита {136},они золотую рыбкуковарным вопросом бесят:не краше ли цвет муската,чем пляшущий полумесяц?Но рыбка их заставляет,туманя мрамор холодный,перенимать равновесьеу одинокой колонны,где сарацинский архангел,блеснув чешуей доспеха,когда-то в волнах гортанныхобрел колыбель и эхо…Одна золотая рыбкав руках у красавиц Ко́рдов:Кордовы, зыблемой в водах,и горней Кордовы гордой.САН-ГАБРИЭЛЬ
СЕВИЛЬЯ
IВысокий и узкобедрый,стройней тростников лагуны,идет он, кутая теньюглаза и грустные губы;поют горячие венысеребряною струною,а кожа в ночи мерцает,как яблоки под луною.И туфли мерно роняютв туманы лунных цветенийдва такта грустных и кратких,как траур облачной тени.И нет ему в мире равных —ни пальмы в песках кочевий,ни короля на троне,ни в небе звезды вечерней.Когда над яшмовой грудьюлицо он клонит в моленье,ночь на равнину выходит,чтобы упасть на колени.И недруга ив плакучих,властители бликов лунных,архангела Габриэляв ночи заклинают струны.— Когда в материнском лонезальется дитя слезами,припомни, что этот бисерцыгане тебе низали!IIАнунсиасьо́н де лос Рейесза городской стеноювстречает его, одеталохмотьями и луною.И с лилией и улыбкойпред нею в поклоне плавномпредстал Габриэль-архангел,Хиральды {137} прекрасный правнук.Таинственные цикадыпо бисеру замерцали.А звезды по небосклонурассыпались бубенцами.— О Сан-Габриэль, к порогуменя пригвоздило счастьем!Сиянье твое жасминомскользит по моим запястьям.— С миром, Анунсиасьон,о смуглое чудо света!Дитя у тебя родитсяпрекрасней ночного ветра.— Ай, свет мой, Габриэлильо!Ай, Сан-Габриэль пресветлый!Заткать бы мне твое ложегвоздикой и горицветом!— С миром, Анунсиасьон,звезда под бедным нарядом!Найдешь ты в груди сыновнейтри раны с родинкой рядом.— Ай, свет мой, Габриэлильо!Ай, Сан-Габриэль пресветлый!Как ноет под левой грудью,теплом молока согретой!— С миром, Анунсиасьон,о мать десяти династий!Кто встретил твой взор горючий,его позабыть не властен.Запело дитя во чревеу матери изумленной.Дрожит в голосочке песняминдалинкою зеленой.Архангел восходит в небоступенями сонных улиц…А звезды на небосклонев бессмертники обернулись.КАК СХВАТИЛИ АНТОНЬИТО ЭЛЬ КАМБОРЬО НА СЕВИЛЬСКОЙ ДОРОГЕ
Антоньо Торрес Эредья,Камборьо сын горделивый,в Севилью смотреть корридушагает с веткою ивы.Смуглее луны зеленой,шагает, высок и тонок.Блестят над глазами кольцаего кудрей вороненых.Лимонов на полдорогенарезал он в час привалаи долго бросал их в воду,пока золотой не стала.И где-то на полдороге,под тополем на излуке,ему впятером жандармыназад заломили руки.Медленно день уходитпоступью матадораи плавным плащом закатаобводит моря и долы.Тревожно чуют оливывечерний бег Козерога,а конный ветер несетсяв туман свинцовых отрогов.Антоньо Торрес Эредья,Камборьо сын горделивый,среди пяти треуголокшагает без ветки ивы…Антоньо! И это ты?Да будь ты цыган на деле,здесь пять бы ручьев багряных,стекая с ножа, запели!И ты еще сын Камборьо?Подкинут ты в колыбели!Один на один со смертью,бывало, в горах сходились.Да вывелись те цыгане!И пылью ножи покрылись…Открылся засов тюремный,едва только девять било.А пятеро конвоироввином подкрепили силы.Закрылся засов тюремный,едва только девять било…А небо в ночи сверкало,как круп вороной кобылы!