Испанские поэты XX века

  
НЕВЕРНАЯ ЖЕНА
 
 
 
И в полночь на край долины
 
увел я жену чужую,
 
а думал — она невинна…
 
 
 
То было ночью Сант-Яго,
 
и, словно сговору рады,
 
в округе огни погасли
 
и замерцали цикады.
 
Я сонных грудей коснулся,
 
последний проулок минув,
 
и жарко они раскрылись
 
кистями ночных жасминов.
 
А юбки, шурша крахмалом,
 
в ушах у меня дрожали,
 
как шелковые завесы,
 
раскромсанные ножами.
 
Врастая в безлунный сумрак,
 
ворчали деревья глухо,
 
и дальним собачьим лаем
 
за нами гналась округа…
 
 
 
За голубой ежевикой
 
у тростникового плеса
 
я в белый песок впечатал
 
ее смоляные косы.
 
Я сдернул шелковый галстук.
 
Она наряд разбросала.
 
Я снял ремень с кобурою,
 
она — четыре корсажа.
 
Ее жасминная кожа
 
светилась жемчугом теплым,
 
нежнее лунного света,
 
когда скользит он по стеклам.
 
А бедра ее метались,
 
как пойманные форели,
 
то лунным холодом стыли,
 
то белым огнем горели.
 
И лучшей в мире дорогой
 
до первой утренней птицы
 
меня этой ночью мчала
 
атласная кобылица…
 
 
 
Тому, кто слывет мужчиной,
 
нескромничать не пристало,
 
и я повторять не стану
 
слова, что она шептала.
 
В песчинках и поцелуях
 
она ушла на рассвете.
 
Кинжалы трефовых лилий
 
вдогонку рубили ветер.
 
 
 
Я вел себя так, как должно,
 
цыган до смертного часа.
 
Я дал ей ларец на память
 
и больше не стал встречаться,
 
запомнив обман той ночи
 
у края речной долины, —
 
она ведь была замужней,
 
а мне клялась, что невинна.
 
 
  
РОМАНС О ЧЕРНОЙ ТОСКЕ
 
 
 
Петух зарю высекает,
 
Звеня кресалом каленым,
 
когда Соледад Монтойя
 
спускается вниз по склонам.
 
Желтая медь ее тела
 
пахнет конем и туманом.
 
Груди, черней наковален,
 
стонут напевом чеканным.
 
— Кого, Соледад, зовешь ты
 
и что тебе ночью надо?
 
— Зову я кого зовется, —
 
не ты мне вернешь утрату.
 
Искала я то, что ищут, —
 
себя и свою отраду.
 
— О Соледад, моя мука!
 
Ждет море коней строптивых,
 
и кто удила закусит —
 
погибнет в его обрывах.
 
— Не вспоминай о море!
 
Словно могила пустая,
 
стынут масличные земли,
 
черной тоской порастая.
 
— О Соледад, моя мука!
 
Что за тоска в этом пенье!
 
Плачешь ты соком лимона,
 
терпким от губ и терпенья.
 
— Что за тоска!.. Как шальная
 
бегу и бьюсь я о стены,
 
и плещут по полу косы,
 
змеясь от кухни к постели.
 
Тоска!.. Смолы я чернее
 
и черной тьмою одета.
 
О юбки мои кружевные!
 
О бедра мои — страстоцветы!
 
— Омойся росой зарянок,
 
малиновою водою,
 
и бедное свое сердце
 
смири, Соледад Монтойя…
 
 
 
Взлетают певчие реки
 
на крыльях неба и веток.
 
Рожденный день коронован
 
медовым тыквенным цветом.
 
Тоска цыганского сердца,
 
усни, сиротство изведав.
 
Тоска заглохших истоков
 
и позабытых рассветов…
 
 
  
САН-МИГЕЛЬ
 
ГРАНАДА {135}
 
 
 
Склоны, и склоны, и склоны —
 
и на горах полусонных
 
мулы и тени от мулов,
 
грузные, словно подсолнух.
 
 
 
В вечных потемках ущелий
 
взгляд их теряется грустно.
 
Хрустом соленых рассветов
 
льются воздушные русла.
 
 
 
У белогривого неба
 
ртутные очи померкли,
 
дав холодеющей тени
 
успокоение смерти.
 
 
 
В холод закутались реки,
 
чтобы никто их не тронул.
 
Дикие голые реки,
 
склоны, и склоны, и склоны…
 
 
 
Вверху на башне старинной
 
в узорах дикого хмеля
 
гирляндой свеч опоясан
 
высокий стан Сан-Мигеля.
 
В окне своей голубятни
 
по знаку ночи совиной
 
ручной архангел рядится
 
в пернатый гнев соловьиный.
 
Дыша цветочным настоем,
 
в тоске по свежим полянам
 
эфеб трехтысячной ночи
 
поет в ковчеге стеклянном.
 
 
 
Танцует ночное море
 
поэму балконов лунных.
 
Сменила тростник на шепот
 
луна в золотых лагунах.
 
Девчонки, грызя орехи,
 
идут по камням нагретым.
 
Во мраке крупы купальщиц
 
подобны медным планетам.
 
Гуляет знать городская,
 
и дамы с грустною миной,
 
смуглея, бредят ночами
 
своей поры соловьиной.
 
И в час полуночной мессы,
 
слепой, лимонный и хилый,
 
мужчин и женщин с амвона
 
корит епископ Манилы.
 
 
 
Один Сан-Мигель на башне
 
покоится среди мрака,
 
унизанный зеркалами
 
и знаками зодиака, —
 
владыка нечетных чисел
 
и горних миров небесных
 
в берберском очарованье
 
заклятий и арабесок.