Испанские поэты XX века

  
Земля
 
 
I
 
 
В одно осеннее утро,
 
когда пары поднимают,
 
Хуан и «индеец» мулов
 
в упряжки свои запрягают.
 
Мартин в огороде остался,
 
он там сорняки вырывает.
 
 
II
 
 
В одно осеннее утро,
 
когда на полях все пашут,
 
по холмику, — виден он ясно
 
на утреннем небе, — упряжка
 
Хуановых бурых мулов
 
вперед продвигается тяжко.
 
 
 
Репейник с чертополохом,
 
лопух и какие-то прутья
 
вросли в проклятую землю, —
 
ни заступ, ни нож не берут их.
 
 
 
Напрасно врезается лемех
 
кривого дубового плуга
 
глубоко в землю; похоже,
 
что движется он по кругу:
 
он вскроет землю, и тотчас
 
она смыкается туго.
 
 
 
«Когда убийца за плугом, —
 
не пахота, а кручина:
 
еще борозды не проложит,
 
как лоб прорежет морщина».
 
 
III
 
 
Мартин, — в огороде он рылся, —
 
устав от своей работы,
 
на миг оперся на мотыгу;
 
покрылось холодным потом
 
его лицо.
 
              На востоке
 
луна полнощекая встала,
 
запятнана облаком красным;
 
свой свет она изливала
 
на изгородь.
 
                    В жилах Мартина
 
от ужаса кровь застыла.
 
Он в землю вонзил мотыгу,
 
и кровью мотыга покрылась.
 
 
IV
 
 
Купил «индеец» ту землю,
 
где он когда-то родился,
 
на девушке очень богатой
 
и очень красивой женился.
 
 
 
Он стал владельцем усадьбы
 
Альваргонсалеса: братья
 
ему все продали: поле,
 
и дом, и улей, и садик.
 
 
  
Убийцы
 
 
I
 
 
Хуан и Мартин, два старших
 
Альваргонсалеса, в трудный
 
поход к верховьям Дуэро
 
отправились ранним утром.
 
 
 
Звезда на утреннем небе,
 
высоком и синем, горела.
 
Туман, уже розовея,
 
клубился, густой и белый,
 
в долинах, в оврагах, и тучи
 
свинцовые, словно чалмою,
 
большой Урбион, где родится
 
Дуэро, накрыли собою.
 
 
 
Они к источнику вышли.
 
Вода бежала, звучала,
 
как будто рассказ о были
 
уж в тысячный раз начинала
 
и тысячу раз повторяться
 
ей в будущем предстояло.
 
 
 
Бежала вода, повторяя:
 
— Свершилось при мне преступленье,
 
и рядом со мной для кого-то
 
не стала ли жизнь преступленьем?
 
 
 
Проходят мимо два брата,
 
вода упрямо лепечет:
 
Уснул с источником рядом
 
Альваргонсалес под вечер.
 
 
II
 
 
Хуан говорит Мартину:
 
— Когда я вчера возвращался
 
домой, то при лунном свете
 
мне чудом сад показался.
 
 
 
Вдали, среди роз, разглядел я:
 
к земле человек наклонился,
 
в руке человека ярко
 
серебряный серп светился.
 
Потом распрямил он спину,
 
лицо отвернул, и по саду
 
он раз, и другой, и третий
 
шагнул, на меня не глядя.
 
Он был седой, даже белый.
 
Он снова в земле копался.
 
Луна большая сияла,
 
и чудом мне сад показался.
 
 
III
 
 
Спустились они с перевала
 
Святой Инес; так подходит
 
печальный, пасмурный вечер,
 
ноябрьский вечер холодный.
 
Идут они молча дальше
 
тропинкой на Черные Воды.
 
 
IV
 
 
На землю спустился вечер;
 
меж буков древних и хилых
 
и сосен столетних солнце
 
багряное просочилось.
 
В лесу громоздятся скалы,
 
набросанные в беспорядке;
 
здесь — яма ощеренной пасти
 
и лапы чудовищ гадких;
 
там — горб бесформенно-грозный,
 
а там — раздутое брюхо,
 
зловещие злые рыла
 
и челюсть с клыком и ухом;
 
и ветки, и пни, и скалы,
 
и скалы, и пни, и хвоя.
 
А ночь и страх по оврагам
 
таятся вместе с водою.
 
 
V
 
 
Тут волк показался, как угли,
 
глаза его ярко горели.
 
А ночь была темной, сырою,
 
и тучи в небе летели.
 
 
 
Два брата хотели вернуться,
 
и чаща ответила воем.
 
Сто глаз свирепых
 
пылало в лесу у них за спиною.
 
Пришли к верховьям убийцы,
 
пришли они к Черным Водам,
 
к воде, немой и прозрачной
 
вкруг скал огромных, холодных;
 
вверху ястреба гнездятся,
 
и эхо спит, выжидая;
 
чтоб выпить воды кристальной,
 
орлы сюда прилетают;
 
здесь жажду свою косуля,
 
олень и кабан утоляют;
 
вода чиста, молчалива,
 
и вечность она отражает;
 
вода бесстрастна и звезды
 
на лоне своем охраняет.
 
— Отец! — они закричали
 
и бросились в Черные Воды.
 
— Отец! — повторило эхо
 
по скалам и до небосвода.