Испанские поэты XX века

Часть 39 из 154 Информация о книге
* * *
  «Иду, размышляя, по росным…»
 Перевод О. Чухонцева
   Иду, размышляя, по росным
 лугам, по тропе луговой.
 Дубы пропыленные, сосны
 зеленые над годовой.
 
  Куда убегает тропинка?
 Не знаю. Она далека.
 Ложится вечерняя дымка,
 и падает песня в луга.
 
  Ах, в сердце заноза застряла.
 Однажды я вырвал ее
 и чувствую — сердца не стало.
 Кто скажет, где сердце мое?
 
  И дума моя безответна,
 и в тишь отдаются шаги,
 и слышно в тиши, как от ветра
 звенят тополя у реки.
 
  И песня моя безутешна,
 а вечер темней и темней,
 и за темнотою кромешной
 не видно тропинки моей.
 
  Заноза моя золотая,
 как счастлив я был бы опять,
 горючие слезы глотая,
 забытую боль ощущать!
 
 
* * *
  «Словно твое одеянье…»
 Перевод В. Андреева
   Словно твое одеянье,
 облака легкий полет.
 Я больше тебя не увижу,
 но сердце все-таки ждет.
 
  Твоим дыханием тихим
 дышит ночной небосвод,
 в каждом горном ущелье
 отзвук шагов живет.
 
  Я больше тебя не увижу,
 но сердце все-таки ждет.
 
  С башен и колоколен
 медленный звон плывет.
 Я больше тебя не увижу,
 но сердце все-таки ждет.
 
  По крышке черного гроба
 бьет молоток и бьет,
 неотвратим и жаден
 могилы уродливый рот.
 
  Я больше тебя не увижу,
 но сердце все-таки ждет.
 
 
  Канте Хондо ^{31}
 Перевод А. Гелескула
   Притихший, я разматывал устало
 клубок раздумий, тягот и унынья,
 когда в окно, распахнутое настежь,
 из летней ночи, жаркой, как пустыня,
 
  донесся стон дремотного напева —
 и, ворожа плакучей кантилене,
 разбили струны в сумрачные трели
 мелодию родных моих селений.
 
  …Была Любовь, багряная, как пламя…
 И нервная рука в ответ руладам
 взлетела дрожью вздоха золотого,
 который обернулся звездопадом.
 
  …И Смерть была, с косою за плечами…
 — Я в детстве представлял ее такою —
 скелет, который рыскал по дорогам…
 
  И, гулко вторя смертному покою,
 рука на растревоженные струны
 упала, словно крышка гробовая.
 
  И сирый плач дохнул подобно ветру,
 сметая прах и пепел раздувая.
 
 
* * *
  «Вечер. На балконах дотлевает пламя…»
 Перевод Б. Дубина
   Вечер. На балконах дотлевает пламя
 гаснущего солнца, скрытого домами.
 
  Чье лицо мелькнуло за стеклом оконным
 розовым овалом, смутным и знакомым?
 
  Проступает облик из неверной дымки
 то бледней, то ярче, как на старом снимке.
 
  Одиноким эхом будишь запустенье;
 все туманней блики, все чернее теня.
 
  О, как тяжко сердцу!.. Это ты?.. Затишье…
 никого… дорога… и звезда над крышей.
 
 
* * *
  «Беглянка всегда, и всегда…»
 Перевод О. Савича
   Беглянка всегда, и всегда
 со мною рядом, вся в черном,
 едва скрывая презренье
 на бледном лице непокорном.
 Не знаю, куда ты уходишь,
 где ночью краса твоя с дрожью
 постель себе брачную ищет,
 какие сны растревожат
 тебя и кто же разделит
 негостеприимное ложе.
 · · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·
 Краса нелюдимая, стой
 на этом ночном берегу!
 
  Хочу целовать я горький
 цветок твоих горьких губ.
 
 
  Горизонт
 Перевод М. Квятковской
   Вечером, вольным и терпким, подобным тоске,
 в час, когда копья метало палящее лето,
 сон мой недобрый дробился и плыл вдалеке
 сотнями призрачных теней, бегущих от света.
 
  Пурпурным зеркалом был несравненный закат,
 в алом стекле отражал он пожар величавый,
 страшные сны унося в бесконечную высь.
 Я услыхал, как шаги мои гулко звучат
 и отдаются в пустыне за далью кровавой —
 там, где веселые песни зари занялись.
 
 
* * *
  «Зеленый палисадник…»
 Перевод Н. Горской
   Зеленый палисадник,
 улочка прямая
 и фонтан замшелый,
 где вода немая
 видит сновиденья,
 камни омывая.
 
  Почернела зелень
 вянущих акаций,
 их сентябрь целует,
 и несет куда-то
 налетевший ветер
 желтый лист измятый,
 на земле играя
 с пылью беловатой.
 
  Смуглая красотка,
 свой кувшин наполнив
 влагою стеклянной,
 ты меня заметишь,
 но рукою легкой,
 словно бы случайно,
 не поправишь локон,
 завиток атласный,
 и в зеркальный глянец
 на себя не глянешь.
 
  Ты стоишь под ветром
 вечером душистым,
 и водою светлой
 полнятся кувшины.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница