Испанские поэты XX века

* * *
  
«Был погожий вечер, грустный вечер лета…»
 
Перевод Б. Дубина
 
 
 
Был погожий вечер, грустный вечер лета.
 
Жухлыми плетями с каменного вала
 
висла повилика. В отдаленье где-то
 
струйка напевала.
 
 
 
Повернулся ключ мой в скважине замковой
 
простонали петли заржавелой двери,
 
что с глухим ударом затворилась снова,
 
запечатав мертвый сумрак повечерья.
 
 
 
Тихо и безлюдно было за оградой.
 
Лишь вода звенела и, маня руладой,
 
выводила к плитам, где струя фонтана,
 
падая на мрамор, пела неустанно.
 
 
 
— Позабытый сон твой с песенкою этой
 
вспоминаешь? — пела струйка ледяная. —
 
Был дремотный вечер дремлющего лета.
 
 
 
— Нет, не вспоминаю, —
 
отвечал воде я, —
 
позабыт он вместе с песнею твоею…
 
 
 
— Был такой же вечер, и струя фонтана
 
падала на мрамор так же неустанно.
 
В той же, что сегодня, буксовой куртине
 
песенка звенела, что звенит и ныне.
 
Разве ты не помнишь? Тяжелели ветки
 
от поспевших яблок огненной расцветки,
 
как сегодня… Разве ты не помнишь это?
 
Был такой же вечер дремлющего лета.
 
 
 
— И отрадна песня, что немолчно льется,
 
а не знаю снов я, о каких поется.
 
 
 
Знаю, что и раньше яблоки алели
 
в безмятежных водах твоего потока;
 
что давно печали в сердце отболели,
 
миновали снами той поры далекой;
 
 
 
что любовь и прежде мороком извечным
 
повторялась в этом зеркальце беспечном, —
 
старое преданье лучше расскажи ты,
 
расскажи о счастье, что давно забыто.
 
 
 
— О забытом счастье не проси преданий:
 
ничего не знаю, кроме грусти давней.
 
 
 
Был погожий вечер дремлющего лета…
 
Горько ты склонялся над водою этой;
 
и, делясь тоскою, припадал ты к струям
 
в тот погожий вечер горьким поцелуем.
 
 
 
Припадал ты к струям, жаждою пылая,
 
и осталась прежней жажда та былая.
 
 
 
— Так прощай навеки! Неустанным звоном
 
лейся по безлюдью в этом парке сонном —
 
и прощай навеки: песня твоя ныне
 
еще горше, струйка, чем мое унынье.
 
 
 
Повернулся ключ мой в скважине замковой;
 
простонали петли заржавелой двери,
 
что с глухим ударом затворилась снова,
 
запечатав мертвый сумрак повечерья.
 
 
* * *
  
«Я слышу напевы…»
 
Перевод О. Савича
 
 
 
Я слышу напевы
 
старых-старых песен,
 
поют их дети,
 
играя вместе
 
и вместе изливая
 
своих сердец мечтанья,
 
как изливают воду
 
каменные фонтаны:
 
всегда на тех же нотах
 
со смехом и слезами,
 
но смех тот невесел,
 
а слезы льются сами
 
без горечи и боли, —
 
и с ними льются чинно
 
любовные печали
 
легенд старинных.
 
 
 
В детском рассказе
 
о печали страстной
 
история туманна,
 
но горе ясно;
 
и так же ясно
 
вода ведет сказанье
 
о старой любви, которой
 
удел — молчанье.
 
На площади старой
 
в тени играя,
 
пели дети хором…
 
 
 
Струя крутая
 
каменного фонтана
 
лилась не смолкая.
 
 
 
Дети пели хором
 
наивную сказку
 
о чем-то, что проходит
 
и не придя погаснет:
 
история туманна,
 
но горе ясно.
 
 
 
И этому рассказу
 
фонтан спокойно вторил
 
историю отбросив,
 
рассказывал о горе.
 
 
  
Берега Дуэро {30}
 
Перевод М. Самаева
 
 
 
Аист глядит с колокольни, обозревая округу.
 
Вкруг развалившейся башни с криками, как с перепугу,
 
носятся ласточки. Вихри, лютые бури, метели,
 
словно дыхание ада, с белой зимой пролетели.
 
Утро. И слабое, низкое
 
солнце с трудом прогревает скудную землю сорийскую.
 
Зелень косматых сосенок
 
заголубела, вздохнула.
 
Вся удивленье, спросонок
 
робко весна проглянула
 
из тополей. Под обрывом, меж берегов, на приволье
 
дремлет Дуэро. Есть что-то детское в радости поля.
 
Среди травы голубеет, в утреннем мареве нежась,
 
новорожденный цветок. О первое данная свежесть
 
тайной поры обновленья!
 
Тополи белых дорог, тополи белых селений,
 
снежной горы полыхание
 
средь голубого огня.
 
Солнце безбрежного ясного дня…
 
Как хороша ты, Испания!
 
 
* * *
  
«На вымершую площадь…»
 
Перевод Б. Дубина
 
 
 
На вымершую площадь
 
ведут проулки по глухим кварталам.
 
Наискосок — церковка
 
чернеет облупившимся порталом;
 
с другого края — пальмы
 
и кипарисы над стеной белёной;
 
и, замыкая площадь, —
 
твой дом, а за решеткою оконной —
 
твое лицо, так счастливо и мирно
 
сквозящее, за сумерками тая…
 
Не постучу. Я тороплюсь сегодня,
 
но не к тебе. Приходит молодая
 
весна, белея платьем
 
над площадью, что гаснет, цепенея, —
 
идет зажечь пурпуровые
 
розы в твоем саду… Я тороплюсь за нею…