Испанские поэты XX века

Часть 40 из 154 Информация о книге
  В ДОРОГЕ
   «Било двенадцать…»
 Перевод М. Квятковской
   Било двенадцать… двенадцать раз
 заступ вдали простучал.
 Я вскрикнул: — Пробил мой час!
 — Ты не бойся, — шепнуло молчанье, —
 ты не увидишь, когда последняя капля
 в клепсидре ^{32} блеснет прощально.
 
  Ты все еще будешь спать
 на своем берегу печальном,
 а проснешься — увидишь: к новому берегу
 челн твой причален.
 
 
* * *
  «Мы создаем во сне…»
 Перевод В. Андреева
   Мы создаем во сне
 над скудной землей печальной
 лабиринты, тропинки, сады:
 в цветенье, во тьме, в молчанье;
 
  паденье… стремление ввысь…
 надежды… воспоминанья…
 Невысказанная грусть,
 призрачные созданья —
 
  фигурки нашего сна,
 склоненные над дорогой;
 виденья цветущей земли…
 тропинки… далеко… далеко…
 
 
* * *
  «Время — нагой терновник…»
 Перевод Л. Боровиковой
   Время — нагой терновник —
 медленно зацветает
 в излуке нищей долины,
 на голом камне дороги.
 
  И чистый голос молитвы
 звучит, измученный, снова;
 и возвращается в сердце
 слово, светлея скорбно.
 
  Утихло древнее море.
 Погасла грозная пена
 исхлестанных побережий.
 Бриз плывет над полями.
 
  И, в исцеленном мире,
 в мире обетованном,
 под одиноким небом
 тень твоя воскресает.
 
 
* * *
  «Солнце — огонь неистовый…»
 Перевод В. Андреева
   Солнце — огонь неистовый,
 а луна — нежна и смугла.
 
  На кипарисе старом
 голубка гнездо свила.
 
  Мирт над белой дорогой
 слоем пыли покрыт.
 
  Вечер и сад. Как тихо!
 И чуть слышно вода журчит.
 
 
* * *
  «Вечереет. Туманная дымка…»
 Перевод В. Столбова
   Вечереет. Туманная дымка
 на бесплодную землю легла.
 Роняют звонкие слезы
 старые колокола.
 
  Дымится стынущим жаром
 западный край земли.
 Белые призраки — лары
 поднялись и звезды зажгли.
 
  Час мечты наступает.
 Открывайте балкон! В тишине
 вечер уснул, и в тумане
 колокол плачет во сне.
 
 
* * *
  «Быть может, дымкой золотых курений…»
 Перевод М. Квятковской
   Быть может, дымкой золотых курений
 твою молитву встретит этот день,
 и в новом полдне сбывшихся прозрений
 твоя, о путник, сократится тень.
 
  Нет, праздник твой — не синь дремотной дали,
 а здешний скит на берегу реки;
 ты не истопчешь за морем сандалий,
 не побредешь пустынею тоски…
 
  Она близка, паломник,
 зеленая страна твоих видений —
 цветущая, святая; так близка,
 что можно пренебречь тропой и тенью,
 в подворье встречном не испить глотка.
 
 
* * *
  «В твоих глазах я вечно вижу тайну…»
 Перевод В. Андреева
   В твоих глазах я вечно вижу тайну,
 подруга, спутница моя.
 
  Безмерный свет из черного колчана —
 любовь ли, ненависть? — но манит он меня.
 
  Со мной идти — пока с моих сандалий
 сухая не осыплется земля.
 
  Ты на моем пути — вода иль жажда? —
 неведомая спутница моя.
 
 
* * *
  «Бывают уголки воспоминаний…»
 Перевод А. Гелескула
   Бывают уголки воспоминаний,
 где зелень, одиночество и дрема, —
 обрывки снов, навеянных полями
 вблизи родного дома.
 
  Другие будят ярмарочный отзвук
 далеких лет, полузабытой рани —
 лукавые фигурки
 у кукольника в пестром балагане.
 · · · · · · · · · · · ·
 Навеки под балконом
 оцепенело горькое свиданье.
 
  Глядится вечер в огненные стекла…
 Струится зелень с выступа стенного…
 
  На перекрестке призрак одинокий
 целует розу, грустный до смешного.
 
 
* * *
  «В тени церковная площадь замшела…»
 Перевод Н. Горской
   В тени церковная площадь замшела,
 на святые старые камни упрямо
 взбирается мох. На паперти — нищий…
 И душа его старше этого храма.
 
  Он по ступеням медленно всходит —
 в утреннем холоде, рано-рано —
 и застывает в каменной нише,
 и стынет рука под рубищем рваным.
 
  И глаза его — темные два кострища —
 глядят, как мелькают в храме
 белые тени, — при ясной погоде, —
 белые тени — святыми утрами.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница