Испанские поэты XX века

  
НАЧАЛО УЛИЦЫ
 
Перевод Н. Горской
 
 
 
Эта реальная нереальность,
 
этой улицы пустота —
 
неужели здесь видел кто-то
 
совсем другие цвета?
 
 
 
Но — солнце краснее меди,
 
в олеандрах лиловее свинца, —
 
кто дикие краски эти
 
выплеснул у моего лица?
 
 
  
БОГ ЯВЛЕННЫЙ
 
Перевод М. Самаева
 
 
 
В зелени пальм обитает
 
бог, распевающий песни, —
 
то возникнет,
 
то исчезнет.
 
 
 
Все, что мы смутно желаем,
 
он называет и прячет.
 
Кто же отыщет,
 
кто самый зрячий?
 
 
 
Знаем мы — он нас услышит
 
и у него есть обличье.
 
Мы лунный сумрак увидим,
 
имя назвав его птичье.
 
 
  
МОРЕПЛАВАТЕЛЬ {10}
 
Перевод Г. Кружкова
 
 
 
И снова — море, лишь море
 
со мною.
 
            (Там не звезда ли
 
блестит серебром неверным
 
из дымно-лиловой дали?)
 
 
 
А мне темнота сродни
 
(души не прельстить звездою),
 
лицом к необъятной мгле
 
придвинут я вечной мглою.
 
 
 
Там, в волнах, — воля моя,
 
в пустыне морской — надежда,
 
таинственно населены
 
темнеющие побережья.
 
 
 
Я — больше моря, но ум
 
ничтожество мне пророчит,
 
и в мире я одинок
 
темнейшим из одиночеств.
 
 
 
Лишь мгла, единая мгла
 
довлеет хляби и тверди,
 
земля одна и вода одна
 
для жизни. Или для смерти.
 
 
  
НО ИДЕАЛЬНОЕ…
 
Перевод Н. Горской
 
 
 
С тихим потоком хрустальным
 
пальмы привет посылают пихтам;
 
а пихты, а пихты — пальмам
 
с хрустальным потоком тихим.
 
 
 
Зелень и синь моментально
 
становятся ночью зелено-смуглой,
 
и лик надежды печальный
 
я вижу в лунном зеркале круглом.
 
 
 
Но идеальное изначально,
 
но вера всегда остается верой,
 
и то, что было вне нас идеальным,
 
стало для нас идеала мерой.
 
 
  
ЭТА СОБАКА
 
Перевод Н. Горской
 
 
 
Голубизна голубых глубин —
 
в запредельность душа стремится!
 
Бог лазурный подголубил
 
все земное своей десницей.
 
 
 
Вышина, сошедшая с вышины,
 
в ладони мои струится;
 
собака по улицам тишины
 
проходит богом лазурнолицым.
 
 
 
Однако не сон ли приснился мне?
 
И эта собака, быть может, снится…
 
Или я видел ее в вышине,
 
с богом лазурным желая слиться?..
 
 
  
С РАДУГОЙ
 
Перевод Н. Горской
 
 
 
Манит меня игра
 
на арфе в недвижных тучах,
 
музыка золота и серебра
 
над вечным сияньем жгучим.
 
 
 
В скрещенье этих лучей двойных
 
я бы думы свои озвучил:
 
высокую облачность дней моих
 
с радугой на небесной круче;
 
 
 
тебя, негаснущий окоем, —
 
виденье ночей летучих,
 
твое отраженье в сердце моем,
 
мое устремленье к тучам.
 
 
  
ДАЛЬШЕ, ЧЕМ Я
 
Перевод Н. Горской
 
 
 
Последние вспышки заката,
 
за собой вы что увели? —
 
все мое, что исчезло в небе,
 
все мое, что взяла земля,
 
все мои затонувшие корабли?..
 
 
 
Что за далью, в этой дали —
 
дальше моря и неба,
 
дальше предельных пределов земли?
 
 
 
Дальше веков, что во мрак ушли,
 
дальше грядущих эпох,
 
дальше смертей и рождений,
 
распыленных в звездной пыли?
 
 
 
Дальше меня и моих озарений,
 
дальше снов, что быльем поросли,
 
дальше предбытия и небытия
 
моего — дальше моей неземли?
 
 
 
Дальше, чем я и мое ничто,
 
дальше, чем я в ничто — на мели
 
всех никуда, никогда и нигде,
 
дальше дали самой… и — дальше — вдали?..
 
 
  
БОР ВЕЧНОСТИ
 
Перевод М. Самаева
 
 
 
В белом предутреннем свете,
 
льющем смиренную радость,
 
к вечной сосне я однажды
 
по этим соснам отправлюсь.
 
 
 
Не в корабле, но с водною,
 
ласковой, тихой, бескрайней,
 
с тою, что льется, зверинец
 
волн разъяренных стирая.
 
 
 
Встречусь я с солнцем веселым
 
и со звездою пригожей,
 
и приходящего встречу,
 
и уходящего тоже.
 
 
 
Белый и черный покой мы,
 
пятеро равных, обрящем,
 
равенство это нагое нас
 
согласит с настоящим.
 
 
 
Все будет то же, что есть, —
 
вечного мига обличье,
 
все — не уменьшить, отняв,
 
не изменить, увеличив.
 
 
 
В трепетной цельности света,
 
полон душою, причалю.
 
И прошумит вечный бор,
 
вросший в песок изначальный.