Испанские поэты XX века

* * *
  
«Рядом с нашим домом кладбище…»
 
Перевод В. Резниченко
 
 
 
Рядом с нашим домом кладбище.
 
Видны из окон спальни
 
светло-синие агавы
 
и лазурные нопали.
 
Слышно, как кричат ребята,
 
призрак увидав в тумане.
 
 
 
Солнце, золото, лазурь
 
между мертвыми и нами.
 
Кладбище от наших окон
 
в нескольких шагах, не дальше.
 
 
 
Золотой, лазурный, светлый
 
там, вдали, наш мертвый мальчик.
 
 
* * *
  
«Ты, как юная смоковница…»
 
Перевод В. Резниченко
 
 
 
Ты, как юная смоковница,
 
цвела в ущелье сонном.
 
Если мимо шел я, горы
 
светом полнились и звоном.
 
 
 
Я такой тебя и помню:
 
в платье праздничном, зеленом.
 
 
 
А сейчас ты — как смоковница,
 
сожженная лучами.
 
Машут мне седые ветви,
 
высохшие от печали.
 
 
 
Те же ветви, что когда-то
 
зеленью меня встречали.
 
 
* * *
  
«Ты все дальше, все дальше…»
 
Перевод Б. Дубина
 
 
 
Ты все дальше, все дальше —
 
словно поезд несет
 
тебя вдаль обреченно.
 
 
 
Словно сумрачный бот,
 
черный.
 
 
 
Ты все ближе, все ближе —
 
словно поезд идет
 
на меня неизбежно.
 
 
 
Словно ласковый бот,
 
нежный.
 
 
* * *
  
«Пусть скажет мне морская гладь…»
 
Перевод В. Резниченко
 
 
 
Пусть скажет мне морская гладь,
 
каким я должен быть.
 
Убивать?
 
Любить?
 
 
* * *
  
«Солнце, роза и мальчик…»
 
Перевод В. Резниченко
 
 
 
Солнце, роза и мальчик
 
родились на рассвете.
 
Завтра родятся вновь
 
солнце, розы и дети.
 
 
 
Цветок увянет, и луг
 
другие цветы заполнят.
 
Но я не исчезну вдруг,
 
если меня помнят.
 
 
 
Цветок-однодневка сомкнул
 
в своих лепестках бесконечность.
 
Молния — цветок света.
 
Цветок мгновения — вечность.
 
 
 
В цветах утонул мой сын.
 
Среди цветов я один.
 
 
* * *
  
«У моря с тобою хочу быть один…»
 
Перевод П. Грушко
 
 
 
У моря с тобою хочу быть один:
 
твой шепот от моря, от гула глубин.
 
 
 
У моря безбрежного ты мне нужна:
 
тебя наполняет морская волна.
 
 
 
У моря хочу напитаться тобой:
 
твой смех набегает, как пенный прибой.
 
 
 
У моря смотреть на тебя, говорить,
 
насытить тебя и в себе растворить.
 
 
 
У моря, чью горькую грустную дрожь
 
отдать не отдашь, но и взять не возьмешь.
 
 
* * *
  
Говорю после смерти, на тризне…
 
Перевод Юнны Мориц
 
 
 
Говорю после смерти, на тризне.
 
Молчишь, ты осталась жива.
 
Лучшее в смерти и в жизни —
 
это бедные наши слова,
 
вслух не сказанные, завязанные
 
безмолвий крутым узлом.
 
Меж нами струна молчания,
 
дрожащий, тугой излом.
 
 
 
Двумя стальными мечами,
 
длинными до бесконечности,
 
отточенными в молчании,
 
в объятьях, в тоске и вечности,
 
наши тела отчаянно
 
вместе взлетают ввысь,
 
вместе падают вниз.
 
Терзаю тебя молчанием.
 
Пронзаешь меня молчанием,
 
безмолвий сплошным звучанием.
 
 
* * *
  
«Сражающиеся с ненавистью…»
 
Перевод В. Резниченко
 
 
 
Сражающиеся с ненавистью
 
не ради любви и нежности
 
несчастны.
 
 
 
Доказывающие истину
 
оружием, а не искренностью
 
несчастны.
 
 
 
Несчастны — залитые кровью,
 
убитые — не любовью,
 
несчастны.
 
 
  
ВОЙНА
 
Перевод Д. Самойлова
 
 
 
В селе нелюдимо,
 
и поле не о́рано,
 
любовь без любимых,
 
пыль, травы и вороны.
 
А молодость где?
 
 
 
Погибла в беде.
 
 
 
Леса облетели.
 
Недвижной колодою
 
вдова на постели.
 
И злоба холодная.
 
А молодость где?
 
 
 
Погибла в беде.
 
 
  
ПРЕЖДЕ НЕНАВИСТИ
 
Перевод Юнны Мориц
 
 
 
Я целуюсь, как мрак со мраком.
 
Я целуюсь, как с болью боль.
 
Этим трагическим браком
 
наградила меня любовь, —
 
посмел полюбить однажды
 
двойственный лик земли.
 
Жажда, господи, сколько жажды,
 
а вода шелестит вдали.
 
Сердце мое в бокале,
 
и я оттуда напьюсь,
 
ни одна душа не узнает,
 
какое оно на вкус.
 
Накоплено столько злобы
 
только из-за любви,
 
что тебя приласкать не могут
 
руки, даже мои,
 
данные мне свыше
 
страстью, сестрой тоски.
 
Сегодня особенно слышно,
 
как ломают крыла на куски
 
железом, грызущим вены,
 
вымазанным в крови.
 
Судьба моя, птица, подбита
 
безжалостно из-за любви.
 
Из-за любви проклятой,
 
только из-за любви.
 
Любовь, как высок твой купол, —
 
я вечно внизу, под ним,
 
свеченьем твоим окутан,
 
ничем, только им одним.
 
Посмотри на меня, закованного,
 
оплеванного, отверженного,
 
на грани мрака, такого
 
густого и неизбежного.
 
Голод и я — два брата
 
по духу и по крови.
 
Решетка, стена, ограда —
 
только из-за любви.
 
 
 
Ласточка, солнце, лето,
 
облако, воздух, весь,
 
день в оперенье света —
 
все то, что значило это
 
прежде, — убито, вздето
 
на крюк и зарыто здесь.
 
Чаща, морские воды,
 
гора, долина, пески,
 
право духовной свободы
 
проносятся с воплем тоски
 
сквозь тело мое, навылет,
 
не задерживаясь в крови,
 
но в крылья кто кровь не выльет
 
только из-за любви?
 
Ибо я, окруженный адом,
 
ожерельем стальных колец,
 
неистребимым смрадом
 
тюремщика, я — жилец
 
каземата, как дух господень,
 
весел, высок, свободен,
 
я весел, высок, свободен —
 
только из-за любви.
 
 
 
Говоря иными словами,
 
мне попросту наплевать
 
на мир, придуманный вами:
 
решетка, стена, кровать.
 
Где острог для улыбки?
 
Для голоса — где стена?
 
Ты — вдали, как смерть, одинока,
 
там, без меня, одна.
 
Ощущая в руках уродство
 
приговора меня к тюрьме,
 
в тех руках, где свобода бьется,
 
прижимая меня к тебе, —
 
там, на воле, в раю, пригодном
 
для расправы людей с людьми,
 
ощути же меня свободным
 
только из-за любви.