Борисоглебский, 6. Из лирического дневника 1914—1922

Часть 12 из 35 Информация о книге
 11 июня 1917 
  «А царит над нашей стороной…»
   А царит над нашей стороной —
 Глаз дурной, дружок, да час худой.
 
  А всего у нас, дружок, красы —
 Что две русых, вдоль спины, косы,
 Две несжатых, в поле, полосы.
 
  А затем, чтобы в единый год
 Не повис по рощам весь народ —
 
  Для того у нас заведено
 Зеленое шалое вино.
 
  А по селам — ивы — дерева
 Да плакун-трава, разрыв-трава…
 
  Не снести тебе российской ноши.
 — Проходите, господин хороший!
 
 
 11 июня 1917 
  Юнкерам, убитым в Нижнем
   Сабли взмах —
 И вздохнули трубы тяжко —
 Провожать
 Легкий прах.
 С веткой зелени фуражка —
 В головах.
 
  Глуше, глуше
 Праздный гул.
 Отдадим последний долг
 Тем кто долгу отдал — душу.
 Гул — смолк
 — Слуша — ай! Нá — кра — ул!
 
  Три фуражки.
 Трубный звон.
 Рвется сердце.
 — Как, без шашки?
 Без погон
 Офицерских?
 Поутру —
 В безымянную дыру?
 
  Смолкли трубы.
 Доброй ночи —
 Вам, разорванные в клочья —
 На посту!
 
 
 17 июля 1917 
  «Мое последнее величье…»
   Мое последнее величье
 На дерзком голоде заплат!
 В сухие руки ростовщичьи
 Снесен последний мой заклад.
 
  Промотанному — в ночь — наследству
 У Господа — особый счет.
 Мой — не сошелся. Не по средствам
 Мне эта роскошь: ночь и рот.
 
  Простимся ж коротко и просто
 — Раз руки не умеют красть! —
 С тобой, нелепейшая роскошь,
 Роскошная нелепость! — страсть!
 
 
 1 сентября 1917 
  «Ночь. — Норд-Ост. — Рев солдат. — Рев волн…»
   Ночь. — Норд-Ост. — Рев солдат. — Рев волн.
 Разгромили винный склад. — Вдоль стен
 По канавам — драгоценный поток,
 И кровавая в нем пляшет луна.
 
  Ошалелые столбы тополей.
 Ошалелое — в ночú — пенье птиц.
 Царский памятник вчерашний — пуст,
 И над памятником царским — ночь.
 
  Гавань пьет, казармы пьют. Мир — наш!
 Наше в княжеских подвалах вино!
 Целый город, топоча как бык,
 К мутной луже припадая — пьет.
 
  В винном облаке — луна. — Кто здесь?
 Будь товарищем, красотка: пей!
 А по городу — веселый слух:
 Где-то двое потонули в вине.
 
 
 Последние дни октября 
 Феодосия 
  Корнилов
   …Сын казака, казак…
 Так начиналась — речь.
 — Родина. — Враг. — Мрак.
 Всем головами лечь.
 
  Бейте, попы, в набат.
 — Нечего есть. — Честь.
 
  — Не терять ни дня!
 Должен солдат
 Чистить коня…
 
 
 4 декабря 1917 
  Москве
   «1. Когда рыжеволосый Самозванец…»
   Когда рыжеволосый Самозванец
 Тебя схватил — ты не согнула плеч.
 Где спесь твоя, княгинюшка? — Румянец,
 Красавица? — Разумница, — где речь?
 
  Как Петр-Царь, презрев закон сыновний,
 Позарился на голову твою —
 Боярыней Морозовой на дровнях
 Ты отвечала Русскому Царю.
 
  Не позабыли огненного пойла
 Буонапарта хладные уста.
 Не в первый раз в твоих соборах — стойла.
 Всё вынесут кремлевские бока!
 
 
 9 декабря 1917 
  «2. Гришка-Вор тебя не ополячил…»
   Гришка-Вор тебя не ополячил,
 Петр-Царь тебя не онемечил.
 Что же делаешь, голубка? — Плачу.
 Где же спесь твоя, Москва? — Далече.
 
  — Голубочки где твои? — Нет корму.
 — Кто унес его? — Да ворон черный.
 — Где кресты твои святые? — Сбиты.
 — Где сыны твои, Москва? — Убиты.
 
 
 10 декабря 1917 
  «Новый год я встретила одна…»
   Новый год я встретила одна.
 Я, богатая, была бедна,
 Я, крылатая, была проклятой.
 Где-то было много-много сжатых
 Рук — и много старого вина.
 А крылатая была — проклятой!
 А единая была — одна!
 Как луна — одна, в глазу окна.
 
 
 31 декабря 1917 
  1918
   «На кортике своем: Марина…»
   На кортике своем: Марина —
 Ты начертал, встав за Отчизну.
 Была я первой и единой
 В твоей великолепной жизни.
 
  Я помню ночь и лик пресветлый
 В аду солдатского вагона.
 Я волосы гоню по ветру,
 Я в ларчике храню погоны.
 
 
 18 января 1918 [10]
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница