Борисоглебский, 6. Из лирического дневника 1914—1922

Часть 11 из 35 Информация о книге
 2 апреля 1917, 
 первый день Пасхи 
 Москва 
  «За Отрока — за Голубя — за Сына…»
   За Отрока — за Голубя — за Сына,
 За царевича младого Алексия
 Помолись, церковная Россия!
 
  Очи ангельские вытри,
 Вспомяни, как пал на плиты
 Голубь углицкий — Димитрий.
 
  Ласковая ты, Россия, матерь!
 Ах, ужели у тебя не хватит
 На него — любовной благодати?
 
  Грех отцовский не карай на сыне.
 Сохрани, крестьянская Россия,
 Царскосельского ягненка — Алексия!
 
 
 4 апреля 1917, 
 третий день Пасхи 
  «Чуть светает…»
   Чуть светает —
 Спешит, сбегается
 Мышиной стаей
 На звон колокольный
 Москва подпольная.
 
  Покидают норы —
 Старухи, воры.
 Ведут разговоры.
 
  Свечи горят.
 Сходит Дух
 На малых ребят,
 На полоумных старух.
 
  В полумраке,
 Нехотя, кое-как
 Бормочет дьяк.
 
  Из черной тряпицы
 Выползают на свет Божий —
 Гроши нищие,
 Гроши острожные,
 Пóтом и кровью добытые
 Гроши вдовьи,
 Про черный день
 Да на помин души
 Отложенные.
 
  Тáк, на рассвете,
 Ставят свечи,
 Вынимают просфóры —
 Старухи, воры:
 За живот, за здравие
 Раба Божьего — Николая.
 
  Тáк, на рассвете,
 Темный свой пир
 Справляет подполье.
 
 
 10 апреля 1917 
  «И кто-то, упав на карту…»
   И кто-то, упав на карту,
 Не спит во сне.
 Повеяло Бонапартом
 В моей стране.
 
  Кому-то гремят раскаты:
 — Гряди, жених!
 Летит молодой диктатор,
 Как жаркий вихрь.
 
  Глаза под улыбкой шалой —
 Что ночь без звéзд!
 Горит на мундире впалом —
 Солдатский крест
 
  Народы призвал к покою,
 Смирил озноб —
 И дышит, зажав рукою
 Вселенский лоб.
 
 
 21 мая 1917, 
 Троицын день 
  «Из строгого, стройного храма…»
   Из строгого, стройного храма
 Ты вышла на визг площадей…
 — Свобода! — Прекрасная Дама
 Маркизов и русских князей.
 
  Свершается страшная спевка, —
 Обедня еще впереди!
 — Свобода! — Гулящая девка
 На шалой солдатской груди!
 
 
 26 мая 1917 
  «Голубые, как небо, воды…»
   Голубые, как небо, воды,
 И серебряных две руки.
 Мало лет — и четыре года:
 Ты и я — у Москвы-реки.
 
  Лодки плыли, гудки гудели,
 Распоясанный брел солдат.
 Ребятишки дрались и пели
 На отцовский унылый лад.
 
  На ревнителей Бога Марса
 Ты тихонько кривила рот.
 Ледяными глазами барса
 Ты глядела на этот сброд.
 
  Был твой лик среди этих, темных,
 До сиянья, до блеска — бел.
 Не забуду — а ты не вспомнишь —
 Как один на тебя глядел.
 
 
 6 июня 1917 
  «Горечь! Горечь! Вечный привкус…»
   Горечь! Горечь! Вечный привкус
 На губах твоих, о страсть!
 Горечь! Горечь! Вечный искус —
 Окончательнее пасть.
 
  Я от горечи — целую
 Всех, кто молод и хорош.
 Ты от горечи — другую
 Ночью за руку ведешь.
 
  С хлебом ем, с водой глотаю
 Горечь-горе, горечь-грусть.
 Есть одна трава такая
 На лугах твоих, о Русь.
 
 
 10 июня 1917 
  «И зажег, голубчик, спичку…»
   И зажег, голубчик, спичку.
 — Куды, матушка, дымок?
 — В двери, родной, прямо в двери, —
 Помирать тебе, сынок!
 
  — Мне гулять еще охота.
 Неохота помирать.
 Хоть бы кто за меня помер!
 …Только до ночи и пожил.
 
 
 11 июня 1917 
 (Рассказ владимирской няни Нади.) 
  Але
   А когда — когда-нибудь — как в воду
 И тебя потянет — в вечный путь,
 Оправдай змеиную породу:
 Дом — меня — мои стихи — забудь.
 
  Знай одно: что завтра будешь старой.
 Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
 Синеокою цыганкой будь.
 Знай одно: никто тебе не пара —
 И бросайся каждому на грудь.
 
  Ах, горят парижские бульвары!
 (Понимаешь — миллионы глаз!)
 Ах, гремят мадридские гитары!
 (Я о них писала — столько раз!)
 
  Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
 Паруса надулись — добрый путь!)
 Знай одно: что завтра будешь старой,
 Остальное, деточка, — забудь.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница