Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Ни на миг не отрывай уст от уст чаши!
 
Радость мира, сладость чувств — от уст чаши.
 
В чаше мира — благо всё: уста милой
 
И отстой, что горько-густ, — от уст чаши.
 
 
* * *
 
 
Я от жажды палящих лобзаний твоих умираю.
 
Я в тоске по тебе — средь пустынь, средь чужих — умираю.
 
Многословья не нужно… Вернись! О, вернись! О, вернись!
 
Жду тебя! Но мой зов безотзывный затих… Умираю.
 
 
* * *
 
 
Жизнь сгубил я в бреду вожделений, как в тягостном сне,
 
Сам не знаю — по воле светил, по моей ли вине.
 
Те, кому я открыл свое сердце, мне стали врагами.
 
Ну и странность судьбы! Ну и доля же выпала мне!
 
 
* * *
 
 
Никаким не владею я в мире добром — кроме скорби.
 
Ничего не нашел я ни в добром, ни в злом — кроме скорби.
 
И ни преданности, ни любви я не встретил ни в ком.
 
Друга нет на пути одиноком моем — кроме скорби.
 
 
* * *
 
 
Твоею прелестью пристыжена,
 
Перед тобою роза склонена.
 
Частицу света ей луна дает,
 
Но у тебя свой блеск берет луна.
 
 
* * *
 
 
Ты говоришь мне: «Не о горе мысли,
 
Развей дурные на просторе мысли!
 
Смирись, терпи!..» Но что мне делать с сердцем?
 
В нем — целый мир скорбей, в нем море мысли.
 
 
* * *
 
 
Принеси мне вина фиал, положи фиал на ладонь.
 
Словно пери, чьи губы — лал, положи фиал на ладонь.
 
По краям его пена кипит, пузырьки ее словно цепь…
 
Видишь — разум я потерял! Положи фиал на ладонь!
 
 
* * *
 
 
Пусть барбат и най зазвучат! Приведите ту, что люблю!
 
Пусть любовью ее хоть раз жажду сердца я утолю.
 
Душу выну за это вам! Все богатства сердца раздам!
 
Уж тогда по щедрости впрямь я Хотаму не уступлю!
 
 
* * *
 
 
О, если бы нас от напастей судьба укрывала,
 
А дружба в труде, и нужде, и беде помогала!
 
Когда же из рук наших время похитит поводья,
 
О, если б хоть старость в ту пору нам стремя держала!
 
 
  
ДЖАМИ
   
ГАЗЕЛИ
 
* * *
 
 
Сталь закаленную разгрызть зубами,
 
Путь процарапать сквозь гранит ногтями,
 
 
 
Нырнуть вниз головой в очаг горящий,
 
Жар собирать ресниц своих совками,
 
 
 
Взвалить на спину ста верблюдов ношу,
 
Восток и Запад измерять шагами —
 
 
 
Все это для Джами гораздо легче,
 
Чем голову склонять пред подлецами.
 
 
* * *
 
 
Ночью сыплю звезды слез без тебя, моя луна.
 
Слезы света не дают, — ночь по-прежнему темна.
 
 
 
До мозолей на губах я — безумный — целовал
 
Наконечник той стрелы, что мне в сердце вонзена.
 
 
 
Здесь, на улице твоей, гибли пленники любви,—
 
Этот ветер — вздохи душ, пыль — телами взметена.
 
 
 
Если вдруг в разлуке стал я о встрече говорить —
 
То горячечный был бред, вовсе не моя вина!
 
 
 
С той поры, как ты, шутя, засучила рукава —
 
Всюду вздохи, вопли, кровь, вся вселенная больна.
 
 
 
О рубинах речи нет, нынче с цветом губ твоих
 
Сравнивают алый цвет роз, нарядов и вина.
 
 
 
По душе себе Джами верования искал,—
 
Все религии отверг, лишь любовь ему нужна.
 
 
* * *
 
 
Похитила ты яркость роз, жасминов белых диво,
 
Твой ротик — маленький бутон, но только говорливый.
 
 
 
Уж если ты не кипарис, друзьям скажу: насильно
 
Меня, как воду на луга, к другим бы отвели вы!
 
 
 
Долина смерти — как цветник: спаленные тобою,
 
Ожогом, как тюльпан внутри, отмечены красиво.
 
 
 
Едва ли я настолько храбр, чтоб не были страшны мне
 
И завитки твоих волос, и смеха переливы.
 
 
 
Бродя в долине чар любви, чужбины не заметишь,
 
Никто там даже не вздохнет о доме сиротливо.
 
 
 
Начав описывать пушок над алой верхней губкой,
 
Бессильно опустил перо Джами красноречивый.
 
 
* * *
 
 
По повеленью моему вращаться будет небосклон.
 
Он отсветом заздравных чант, как солнцем, будет озарен.
 
 
 
Найду я все, чего ищу. Я Рахша норов укрощу,
 
И будет мною приручен неукротимый конь времен.
 
 
 
Друг виночерпий, напои тюрчанку эту допьяна,
 
За все превратности судьбы тогда я буду отомщен.
 
 
 
Сладкоречивый соловей, ты стал красивым, как павлин,—
 
Так хочет вещая Хума, попавшая ко мне в полон.
 
 
 
По вечерам сидим и пьем и снова пить с утра начнем,
 
Ведь это лучше, чем, молясь, бить за поклонами поклон.
 
 
 
Джами как будто сахар ел, так сладость дивных уст воспел,
 
Что сладкогласий соловей был восхищен и вдохновлен.
 
 
 
Бог только начал прах месить, чтоб нас, людей, создать,
 
А я уже тебя любил, страдая, стал желать.
 
 
 
Ты благость с головы до лог, как будто вечный бог
 
Из вздоха создал облик твой, твою живую стать.
 
 
 
Под аркой выгнутых бровей твой лик луны светлей,
 
И свод мечети я отверг, стал на тебя взирать.
 
 
 
Не веришь ты моей любви, хоть все кругом в крови,
 
То взглядов горестных моих кровавая печать.
 
 
 
Умру я с просьбой на устах: смешай с землей мой прах,
 
Чтоб склепы бедных жертв твоих плитою устилать.
 
 
 
Убей меня и кровь мою в свой преврати ковер,
 
Затем, что дней моих ковер судьбе дано скатать.
 
 
 
Зачем мне рай в загробной мгле, — есть радость на земле.
 
Рай для Джами там, где тебя он сможет увидать.