Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
О вы, рабы прелестных жен! Я уж давно влюблен!
 
В любовный сон я погружен. Я уж давно влюблен.
 
 
 
Еще курилось бытие, еще слагался мир,
 
А я, друзья, уж был влюблен! Я уж давно влюблен.
 
 
 
Семь тысяч лет из года в год лепили облик мой —
 
И вот я ими закален: я уж давно влюблен.
 
 
 
Едва спросил аллах людей: «Не я ли ваш господь?» —
 
Я вмиг постиг его закон! Я уж давно влюблен.
 
 
 
О ангелы, на раменах держащие миры.
 
Вздымайте ввысь познанья троп! Я уж давно влюблен.
 
 
 
Скажите Солнцу моему: «Руми пришел в Тебриз!
 
Руми любовью опален!» Я уж давно влюблен.
 
 
 
Но кто же тот, кого зову «Тебризским Солнцем» я?
 
Не светоч истины ли он? Я уж давно влюблен.
 
 
 
Я видел милую мою в тюрбане золотом,
 
Она кружилась, и неслась, и обегала дом…
 
 
 
И выбивал ее смычок из лютни перезвон,
 
Как высекают огоньки из камешка кремнем.
 
 
 
Опьянена, охмелена, стихи поет она
 
И виночерпия зовет в своем напеве том.
 
 
 
А виночерпий тут как тут: в руках его кувшин,
 
И чашу наполняет он воинственным вином.
 
 
 
(Видал ли ты когда-нибудь, чтобы в простой воде,
 
Змеясь, плясали языки таинственным огнем?)
 
 
 
А луноликий чашу ту поставил на крыльцо,
 
Поклон отвесил и порог поцеловал потом.
 
 
 
И ненаглядная моя ту чашу подняла
 
И вот уже припала к ней неутолимым ртом.
 
 
 
Мгновенно искры понеслись из золотых волос…
 
Она увидела себя в грядущем и былом:
 
 
 
«Я — солнце истины миров! Я вся — сама любовь!
 
Я очаровываю дух блаженным полусном».
 
 
* * *
 
 
Я — живописец. Образ твой творю я каждый миг!
 
Мне кажется, что я в него до глубины проник.
 
 
 
Я сотни обликов создал — и всем я душу дал,
 
Но всех бросаю я в огонь, лишь твой увижу лик.
 
 
 
О, кто же ты, краса моя: хмельное ли вино?
 
Самум ли, против снов моих идущий напрямик?
 
 
 
Душа тобой напоена, пропитана тобой,
 
Пронизана, растворена и стала как двойник.
 
 
 
И капля каждая в крови, гудящей о тебе,
 
Ревнует к праху, что легко к стопам твоим приник.
 
 
 
Вот тело бренное мое: лишь глина да вода…
 
Но ты со мной — и я звеню, как сказочный родник
 
 
* * *
 
 
«Друг, — молвила милая, — в смене годов
 
Ты видел немало чужих городов.
 
 
 
Который из них всех милее тебе?»
 
«Да тот, где искал я любимых следов.
 
 
 
Туда сквозь игольное мог бы ушко
 
Я к милой пройти на воркующий зов.
 
 
 
Везде, где блистает ее красота,
 
Колодезь — мой рай и теплица — меж льдов.
 
 
 
С тобою мне адовы муки милы,
 
Темница с тобой краше пышных садов;
 
 
 
Пустыня сухая — душистый цветник;
 
Без милой средь розовых плачу кустов.
 
 
 
С тобою назвал бы я светлым жильем
 
Могилу под сенью надгробных цветов.
 
 
 
Тот город я лучшим бы в мире считал.
 
Где жил бы с любимой средь мирных трудов».
 
 
 
Я ловчим соколом летел с ладони всеблагого
 
Туда, куда вело меня божественное слово.
 
 
 
Я облетел все семь планет, все девять сфер небесных,
 
Вершин Сатурна достигал и возвращался снова.
 
 
 
Еще Адам не создан был, а я был стражем рая,
 
И с гуриями я вкусил блаженства неземного.
 
 
 
На царском троне восседал, владел кольцом с печатью,
 
До Сулеймана я смирял любого духа злого.
 
 
 
В огонь входил — и пламя вмиг преображалось в розы,
 
Шел по цветам я, по огню багряного покрова.
 
 
 
Став перлом, с неба я упал в ларец земной юдоли,
 
А вознесусь — и небо вмиг венчать меня готово.
 
 
 
Все времена поют вослед за Шамсом песню эту,
 
Но спета мною до времен ее первооснова.
 
 
 
Паломник трудный путь вершит, к Каабе устремлен,
 
Идет без устали, придет — и что же видит он?
 
 
 
Тут камениста и суха бесплодная земля,
 
И дом высокий из камней на ней сооружен.
 
 
 
Паломник шел в далекий путь, чтоб господа узреть,
 
Он ищет бога, но пред ним стоит как бы заслон.
 
 
 
Идет кругом, обходит дом — все попусту; но вдруг
 
Он слышит голос изнутри, звучащий, словно звон:
 
 
 
«Зачем не ищешь бога там, где он живет всегда?
 
Зачем каменья свято чтишь, им отдаешь поклон?
 
 
 
Обитель сердца — вот где цель, вот Истины дворец,
 
Хвала вошедшему, где бог один запечатлен».
 
 
 
Хвала не спящим, словно Шамс, в обители своей
 
И отвергающим, как он, паломничества сон.
 
 
 
Вы, взыскующие бога средь небесной синевы,
 
Поиски оставьте эти, вы — есть Он, а Он — есть вы.
 
 
 
Вы — посланники господни, вы пророка вознесли,
 
Вы — закона дух и буква, веры твердь, ислама львы,
 
 
 
Знаки бога, по которым вышивает вкривь и вкось
 
Богослов, не понимая суть божественной канвы.
 
 
 
Вы в источнике бессмертья, тленье не коснется вас,
 
Вы — циновка всеблагого, трон аллаха средь травы.
 
 
 
Для чего искать вам то, что не терялось никогда?
 
На себя взгляните — вот вы, от подошв до головы.
 
 
 
Если вы хотите бога увидать глаза в глаза —
 
С зеркала души смахните муть смиренья, пыль молвы.
 
 
 
И тогда, Руми подобно, истиною озарясь,
 
В зеркале себя узрите, ведь всевышний — это вы.