Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Ты к возлюбленной стремишься? Будь же сам с собой жесток:
 
Для свечи души и тела не жалеет мотылек.
 
 
 
Был бы вечности причастен, богом был бы, если б ты
 
Отказался от богатства, стать рабом смиренным смог.
 
 
 
Только истиной любуйся, говори лишь о любви,
 
Хвастай четками безумья, взвейся, как хмельной клинок.
 
 
 
Что за польза в промедленье, если с миром ты одно!
 
Путь у нас с тобой совместный — так идем же в погребок!
 
 
 
Пей вино из кубка страсти к похищающей сердца,
 
Вера и безверье — басни, болтовня — какой в них прок!
 
 
 
Страсть — вино и виночерпий, в ней начала и концы,
 
Сказано о чистых сердцем: «Напоил их сам пророк».
 
 
 
Знай, одна лишь ночь свиданья стоит жизни вечной всей;
 
Песня же Руми об этом — клад, закопанный в песок.
 
 
* * *
 
 
О правоверные, себя утратил я среди людей.
 
Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей.
 
 
 
Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер,
 
Мне чужды запад и восток, моря и горы — я ничей.
 
 
 
Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли,
 
Я в нынешнем, я в прошлом дне — теку, меняясь, как ручей.
 
 
 
Ни ад, ни рай, ни этот мир, ни мир нездешний — не мои,
 
И мы с Адамом не в родстве — я не знавал эдемских дней.
 
 
 
Нет имени моим чертам, вне места и пространства я,
 
Ведь я — душа любой души, нет у меня души своей.
 
 
 
Отринув двойственность, я вник в неразделимость двух миров,
 
Лишь на нее взираю я, и говорю я лишь о ней.
 
 
 
Но скорбь, раскаянье и стыд терзали бы всю жизнь меня,
 
Когда б единый миг провел в разлуке с милою моей.
 
 
 
Ты до беспамятства, о Шамс, вином и страстью опьянен,
 
в целом мире ничего нет опьянения нужней.
 
 
* * *
 
 
То любят безмерно, а то ненавидят меня,
 
То сердце дарят, то мое сокрушают, казня;
 
 
 
То властвую я, как хозяин, над мыслью своей,
 
То мысль моя держит в тисках меня, как западня;
 
 
 
То, словно Иосиф, чарую своей красотой,
 
То, словно Иакова, скорби одела броня;
 
 
 
То, словно Иов, терпелив я, покорен и тих,
 
То полог терпенья сжигает страстей головня;
 
 
 
То полон до края, то пуст я, как полый тростник,
 
То чувств не сдержать, то живу, безучастность храня
 
 
 
То жадно за золотом брошусь я в самый огонь,
 
То золото щедро бросаю в объятья огня;
 
 
 
То страшен лицом я, уродлив, как ада гонец,
 
То лик мой сияет, красою прекрасных дразня;
 
 
 
То вера благая внушает смирение мне,
 
То мною владеет безверья и блуда возня;
 
 
 
То лев я свирепый, волк алчущий, злая змея,
 
То общий любимец, подобье прохладного дня;
 
 
 
То мерзок и дерзок, несносен и тягостен я.
 
То голос мой нежен и радует сердце, звеня;
 
 
 
Вот облик познавших: они то чисты и светлы,
 
То грязью позора клеймит их порока ступня.
 
 
* * *
 
 
Бываю правдивым, бываю лжецом — все равны,
 
То светлый араб я, то черен лицом — все равны.
 
 
 
Я солнцем бываю, крылатым Симургом души,
 
Царя Сулеймана волшебным кольцом — все равны.
 
 
 
Я — буря и прах, я — вода и огонь, я слыву
 
Порой благородным, порой подлецом — все равны.
 
 
 
Таджиком ли. тюрком ли — быть я умею любым,
 
Порой прозорливым, порою слепцом — все равны.
 
 
 
Я — день, я — неделя, я — год, Рамазан и Байрам,
 
Светильник, зажженный Всевышним Отцом, — все равны.
 
 
 
Я цвет изменяю, я сменой желаний пленен,
 
Лишь миг — и за новым иду бубенцом — все равны.
 
 
 
Мой месяц — над небом, при мне барабаны и стяг,
 
Шатер мой сравнялся с небесным дворцом — все равны.
 
 
 
Я — выше людей. Див и ангел — родня мне. Они
 
Одним осиянны нездешним венцом — все равны.
 
 
 
У ног моих — пери, и знатные родом — в пыли,
 
Они предо мною, певцом и жрецом, все равны.
 
 
 
Я бога взыскую; мне ведома сущность вещей:
 
Все ночи и дни. что даны нам творцом, — все равны.
 
 
 
Так сказано мною. Таков и сияющий Шамс:
 
То тучами скрыт, то горит багрецом — все равны.
 
 
* * *
 
 
Всему, что зрим, прообраз есть, основа есть вне нас,
 
Она бессмертна — а умрет лишь то, что видит глаз.
 
 
 
Не жалуйся, что свет погас, не плачь, что звук затих:
 
Исчезли вовсе не они, а отраженье их.
 
 
 
А как же мы и наша суть? Едва лишь в мир придем,
 
По лестнице метаморфоз свершаем наш подъем.
 
 
 
Ты из эфира камнем стал, ты стал травой потом,
 
Потом животным — тайна тайн в чередованье том!
 
 
 
И вот теперь ты человек, ты знаньем наделен,
 
Твой облик глина приняла, — о, как непрочен он!
 
 
 
Ты станешь ангелом, пройдя недолгий путь земной,
 
И ты сроднишься не с землей, а с горней вышиной.
 
 
 
О Шамс, в пучину погрузись, от высей откажись —
 
И в малой капле повтори морей бескрайних жизнь.