Ирано-таджикская поэзия

  
И3 «ДИВАНА ШАМСА ТЕБРИ3СКОГО»
 
  
ГА3ЕЛИ
 
* * *
 
 
В счастливый миг мы сидели с тобой — ты и я,
 
Мы были два существа с душою одной — ты и я.
 
Дерев полутень и пение птиц дарили бессмертием нас
 
В ту пору, как в сад мы спустились немой — ты и я.
 
Восходят на небо звезды, чтоб нас озирать;
 
Появимся мы им прекрасной луной — ты и я.
 
Нас двух — уже нет, в восторге в тот миг мы слились,
 
Вдали от молвы суеверной и злой — ты и я.
 
И птицы небесные кровью любви изойдут
 
Там, где мы в веселье ночною порой — ты и я.
 
Но вот что чудесно: в тот миг, как мы были вдвоем —
 
Мы были: в Ираке — один, в Хорасане — другой, — ты и я.
 
 
* * *
 
 
Без границы пустыня песчаная,
 
Вез конца — сердца повесть избранная.
 
Ищет образов мир, чтобы форму принять,—
 
Как узнаю в них свой без обмана я?
 
Если срубленной встретишься ты голове,
 
Что катится в полях, неустанная,
 
Ты спроси, ты спроси тайны сердца у ней —
 
Так откроется тайна желанная.
 
Что бы было, когда уху стал бы сродни
 
Говор птицы — их песня слиянная?
 
Что бы было, когда бы от птицы узнал
 
Драгоценности тайн Сулеймана я?
 
Что сказать мне? Что мыслить? В плену бытия
 
Весть понятна ли, свыше нам данная?
 
Как молчать, когда с каждым мгновеньем растет
 
В пас тревога неслыханно странная?
 
Куропатка и сокол летят в ту же высь,
 
Где гнездо их — вершина туманная,
 
В эту высь, где Сатурна на сфере седьмой
 
Звезда миру сияет багряная.
 
Но не выше ль семи тех небес — эмпирей?
 
И над ним знаю вышние страны я!
 
По зачем эмпирей нам? Цель наша — земля
 
Единения благоуханная.
 
Эту сказку оставь. И не спрашивай нас:
 
Наша сказка лежит бездыханная.
 
Пусть лишь Салах-эд-Дином воспета краса
 
Царя всех царей первозданная.
 
 
* * *
 
 
Любовь — это к небу стремящийся ток,
 
Что сотни покровов прорвал и совлек.
 
В начале дороги — от жизни уход,
 
В конце — шаг, не знавший, где след его лег.
 
Не видя, приемлет любовь этот мир,
 
И взор ее — самому зренью далек.
 
«О сердце, — вскричал я, — блаженно пребудь,
 
Что в любящих ты проникаешь чертог,
 
Что смотришь сверх грани, доступной для глаз,
 
В извилинах скрытый находишь поток.
 
Душа, кто вдохнул в тебя этот порыв?
 
Кто в сердце родил трепетанье тревог?
 
О птица! Своим языком говори —
 
Понятен мне тайн сокровенный намек».
 
Душа отвечала: «Я в горне была,
 
Чтоб дом мой из глины создатель испек;
 
Летала вдали от строенья работ —
 
Чтоб так построенья исполнился срок;
 
Когда же противиться не было сил —
 
В ту круглую форму вместил меня рок».
 
 
* * *
 
 
Вчера я послал тебе сказать с вечерней звездою:
 
«Привет тому, чей лик сквозь тьму глядит луной молодою».
 
 
 
Склонился я, сказал: «Ты солнцу отдай мой поклон —
 
Чьим жаром спален, как золото, склон под горной грядою».
 
 
 
Я грудь обнажил, и можно на ней кровавые раны счесть,
 
Снеси любимому весть, кто кровью не сыт. как стебель водою!
 
 
 
Качался я взад, вперед — пусть уснет сердце-дитя в груди:
 
Чтоб уснуло оно — люльку качать надо мерной чредою.
 
 
 
Сердцу-дитяти дай молока, чтоб стих его плач,
 
О ты, помогающий всем, как я, отягченным бедою!
 
 
 
Сердца приют — лишь в мире один — единения град.
 
Долго ли будешь сердце вдали плена держать уздою?
 
 
 
Я смолкаю, но дай опьянеть, кравчий, мне поскорей,
 
Чтоб голове моей не болеть болью худою.
 
 
* * *
 
 
Когда бы дан деревьям был шаг или полет —
 
Не знать ни топора им, ни злой пилы невзгод.
 
А солнце если б ночью не шло и не летело —
 
Не знал бы мир рассвета и дней не знал бы счет.
 
Когда бы влага моря не поднялась до неба —
 
Ручья бы сад не видел, росы не знал бы плод,
 
Уйдя и вновь вернувшись, меж створок перламутра —
 
Так станет капля перлом в родимом лоне вод.
 
Не плакал ли Иосиф, из дома похищаем,
 
И не достиг ли царства и счастья он высот?
 
И Мухаммад, из Мекки уехавший в Медину,—
 
Не основал ли в славе великой власти род?
 
Когда путей нет внешних — в себе самом ты странствуй,
 
Как лалу — блеск пусть дарит тебе лучистый свод.
 
Ты в существе, о мастер, своем открой дорогу —
 
Так к россыпям бесценным в земле открылся ход.
 
Из горечи суровой ты к сладости проникни —
 
Как на соленой почве плодов душистый мед.
 
Чудес таких от Шамса — Тебриза славы — ждите,
 
Как дерево — от солнца дары своих красот.
 
 
* * *
 
 
Когда мой труп перед тобой, что в гробе тленом станет,—
 
Не думай, что моя душа жить в мире бренном станет,
 
Но плачь над мертвым надо мной- и не кричи «увы!».
 
Увы — когда кто жертвой тьмы во сие забвенном станет.
 
Когда увидишь ты мой гроб, не восклицай «ушел!».
 
Ведь в единении душа жить несравненном станет.
 
Меня в могилу проводив, ты не напутствуй вдаль:
 
Могила — скиния, где рай в дне неизменном станет.
 
Кончину видел ты, теперь ты воскресенье зри;
 
Закат ли солнцу и луне позорным пленом станет?
 
В чем нисхожденье видишь ты, в том истинный восход:
 
Могилы плен — исход души в краю блаженном станет.
 
Зерно, зарытое в земле, дает живой росток;
 
Верь, вечно жить и человек в зерне нетленном станет.
 
Ведро, что в воду погрузишь, — не полно ль до краев?
 
В колодце ль слезы Иосиф-дух лить, сокровенном, станет?
 
Ты здесь замкни уста, чтоб там открыть — на высоте,
 
И вопль твой — гимном торжества в непротяженном станет.