Ирано-таджикская поэзия

* * *
 
 
Много лет размышлял я над жизнью земной.
 
Непонятного нет для меня под луной.
 
Мне известно, что мне ничего не известно,—
 
Вот последняя правда, открытая мной.
 
 
* * *
 
 
В мире временном, сущность которого — тлен,
 
Не сдавайся вещам несущественным в плен.
 
Сущим в мире считай только дух вездесущий,
 
Чуждый всяких вещественных перемен.
 
 
* * *
 
 
Мне заповедь — любовь, а не Коран, о нет!
 
Я — скромный муравей, не Сулейман, о нет!
 
Найдете у меня лишь бледные ланиты
 
И рубище — не шелк и не сафьян, о нет!
 
 
* * *
 
 
То, что судьба тебе решила дать,
 
Нельзя ни увеличить, ни отнять.
 
Заботься не о том, чем не владеешь,
 
А от того, что есть, свободным стать.
 
 
* * *
 
 
В этом мире глупцов, подлецов, торгашей
 
Уши, мудрый, заткни, рот надежно зашей,
 
Веки плотно зажмурь — хоть немного подумай
 
О сохранности глаз, языка и ушей!
 
 
* * *
 
 
Несовместимых мы всегда полны желаний:
 
В одной руке — бокал, другая — на Коране.
 
И так вот мы живем под сводом голубым —
 
Полубезбожники и полумусульмане.
 
 
* * *
 
 
Мой враг меня философом нарек,—
 
Клевещет этот злобный человек!
 
Будь я философ, в эту область горя —
 
На муки — не пришел бы я вовек!
 
 
* * *
 
 
Скажи, за что меня преследуешь, о небо?
 
Будь камни у тебя, ты все их слало мне бы.
 
Чтоб воду получить, я должен спину гнуть,
 
Бродяжить должен я из-за краюхи хлеба.
 
 
* * *
 
 
О небо! Я твоим вращеньем утомлен,
 
К тебе без отклика вздымается мой стон.
 
Невежд и дурней лишь ты милуешь, — так знай же:
 
Не так уже я мудр, не так уж просвещен.
 
 
* * *
 
 
У тлена смрадного весь этот мир в плену;
 
Грешно ль, что я влекусь к душистому вину?
 
Твердят: «Раскаянье пошли тебе всевышний!»
 
Не надо! Все равно сей дар ему верну.
 
 
* * *
 
 
Не дай тискам печали себя зажать, Хайям!
 
Ни дня в пустых заботах нельзя терять, Хайям!
 
Впивай же свежесть луга, стихов и милых губ,
 
Потом в могиле душной ты будешь спать, Хайям.
 
 
* * *
 
 
Услышь, о муфтий, пьяницы рассказ!
 
Трезвей тебя я пьяный во сто раз:
 
Мне — кровь лозы, тебе же — кровь людей.
 
Так кто же кровожаднее из нас?
 
 
* * *
 
 
Если скажут, будто я пьян, — я таков!
 
Если «безбожник», скажут, «буян», — я таков!
 
Для этих — мудрец, для тех — отшельник, безумец,
 
А я такой, каким я дан. Я таков!
 
 
* * *
 
 
О, если б, захватив с собой стихов диван
 
Да в кувшине вина и сунув хлеб в карман,
 
Мне провести с тобой денек среди развалин,—
 
Мне позавидовать бы мог любой султан!
 
 
* * *
 
 
И я, седобородый, в силок любви попал,
 
И вот в руке сверкает искрящийся фиал!
 
Рассудок терпеливый мне сшил халат заслуг,
 
А рок мой прихотливый все в клочья изорвал.
 
 
* * *
 
 
Я — словно старый дуб, что бурею разбит;
 
Увял и пожелтел гранат моих ланит,
 
Все естество мое — основа, стены, кровля,—
 
Развалиною став, о смерти говорит.
 
 
* * *
 
 
Отшельником не буду жить в сырой и мрачной келье,
 
Хотя я сед, я буду пить вино, ценя безделье.
 
Стал ныне кубок дней моих семидесятилетним,
 
Когда ж, как не теперь, искать отраду и веселье?
 
 
* * *
 
 
Влек и меня ученых ореол,
 
Я смолоду их слушал, споры вел,
 
Сидел у них… Но той же самой дверью
 
Я выходил, которою вошел.
 
 
* * *
 
 
Будь вольнодумцем! Помни наш зарок:
 
«Святоша узок, лицемер жесток».
 
Звучит упрямо проповедь Хайяма:
 
«Кем хочешь стань, по сердцем будь широк!»
 
 
* * *
 
 
Доколь мне в обмане жить, как в тумане бродить?
 
Доколь мне, о жизнь, осадки мутные пить?
 
Наскучила мне твоя хитрость, саки вероломный,
 
И жизнь я готов, как из чаши, остатки пролить.
 
 
* * *
 
 
Когда вселенную настигнет день конечный,
 
И рухнут небеса, и Путь померкнет Млечный,—
 
Я, за полу схватив создателя, спрошу:
 
«За что же ты меня убил, владыка вечный?»