Эмиль Верхарн Стихотворения, Зори; Морис Метерлинк Пьесы

 
Верхарн. «Зори»
 
  
Общинники
 
Перевод Ю. Александрова
 
 
 
Не брезговать любой добычей —
 
На протяжении веков
 
У граждан Фландрии таков
 
Обычай.
 
Урвав зубами добрый кус
 
От плоти мировой однажды,
 
Готов опять вцепиться каждый,
 
Войдя во вкус.
 
 
 
Война! — Они ее любили.
 
Едва скликали рать,
 
Они в движенье приходили,
 
Себя не заставляя ждать.
 
За гриву долго ли схватить
 
Коварную победу,
 
Ее стреножить, укротить,
 
Как доводилось деду,
 
И привязать к своей судьбе,
 
Взнося до неба славу —
 
Все это, Фландрия, тебе
 
Давным-давно по нраву!
 
 
 
Свирепый колокол мычал,
 
В нем было сердце гнева —
 
Лупить врагов он приучал
 
Направо и налево.
 
Махал он медным языком,
 
Что кулаком тяжелым.
 
Набат призывный был знаком
 
И городкам и селам.
 
 
 
Лихую думу о враге
 
Общинники умели
 
Разжечь в домашнем очаге
 
У самой колыбели.
 
А на полях, одетых тьмой,
 
Любя отчизну свято,
 
Душою Фландрии самой
 
Была душа солдата.
 
 
 
Был городок вооружен,
 
Покорный чувству долга.
 
Простой народ был ублажен,
 
Хотя и ненадолго.
 
Не шла забота со двора
 
И поутру будила,
 
И жданных вольностей пора
 
Никак не приходила.
 
 
 
В мошну разбухшую впились
 
Пиявками налоги.
 
За дело господа взялись,
 
Вот-вот протянешь ноги!..
 
Свои князья и короли
 
Врагов иных почище.
 
Недаром на гербах росли
 
Всё когти да зубищи!
 
 
 
Добро и деньги — не пустяк!..
 
От хищных покушений
 
Упорно защищался всяк
 
Оружьем соглашений,
 
Контрактов и договоров,
 
Ища себе опору.
 
Был каждый жаден, и суров,
 
И яростен в ту пору.
 
 
 
Шли в оборот дома, земля,
 
Товары с весом и без веса…
 
Росли на складах штабеля
 
Мануфактуры, бочек, леса…
 
И парусники шли в моря
 
С отвагой неизменной,
 
Родную Фландрию даря
 
Всей остальной вселенной.
 
 
 
О, бунты, битвы и грызня
 
Для многих были сладки!
 
Порой не проходило дня
 
Без костеломной схватки.
 
Но сукновальщики, ткачи,
 
Жестянщики да пивовары
 
Промеж собою горячи
 
Бывали лишь на время свары.
 
А вырвав собственную часть,
 
Они, сплотившись воедино,
 
Немедля штурмовали власть —
 
Вцеплялись в глотку господина.
 
 
 
Пылали красные костры
 
В хоромах и палатах,
 
Взлетали к небу топоры
 
В ручищах волосатых.
 
Они рубили вкривь и вкось,
 
Не ждя врага иного —
 
И древо дряхлое тряслось
 
От ужаса ночного.
 
 
 
Вот так, дружа со смертью, жил
 
Фламандский буржуа когда-то,
 
Детей плодил и не щадил
 
Ни конкурента, ни собрата.
 
Растя на брюхе добрый жир,
 
Не отходя от полной кассы,
 
Он метил весь окрестный мир
 
Клеймом своей упорной расы.
 
 
  
Старые дома
 
Перевод А. Корсуна
 
 
 
Дома у стен дворца, близ городского вала,
 
Укрыты в ваших тайниках
 
Богатства в крепких сундуках,
 
Что жадно, по грошам, провинция собрала.
 
 
 
Личины львиные над ручкою дверной
 
Глядят, оскалены и дики.
 
Решеток вздыбленные пики
 
На окнах сумрачных, как копьеносцев строй.
 
 
 
Дат золоченых вязь искрится и сверкает,
 
И, медленно вступая в дом,
 
Хозяин кованым ключом
 
Всегда торжественно запоры отмыкает.
 
 
 
А в праздники, когда среди сограждан он
 
Шагает важно и кичливо,
 
То сам напоминает живо
 
Тяжеловесный ваш и вычурный фронтон.
 
 
 
Вы жирное житье в себе замуровали
 
С его добротностью скупой,
 
И спесью жадной и тупой,
 
И затхлой плесенью затверженной морали.
 
 
 
И все-таки, дома в плаще туманном лет,
 
Хранит ваш облик величавый
 
Остатки отшумевшей славы
 
И древних доблестей едва заметный след.
 
 
 
Панель дубовую украсили узоры,
 
И лестниц взлет надменно строг,
 
И жутко, перейдя порог,
 
Вступать в безмолвные, глухие коридоры.
 
 
 
Там гости за столом пируют без забот.
 
Пылают вечером камины,
 
Семью сбирая в круг единый,
 
И плодовитостью гордится каждый род.
 
 
 
Дома, ваш мир умрет! И все же будьте с нами,
 
Когда великий вспыхнет гнев,
 
И люди, факелы воздев,
 
Раздуют рыжее клокочущее пламя.
 
 
 
Но пусть навек уснут богатства в сундуках,
 
И жизнь будить их не посмеет,
 
И жар горячки не согреет, —
 
Пусть непробудно спят, как мертвые в гробах.
 
 
 
Дремота тяжкая провинцию сковала,
 
И все черней забвенья тьма
 
Над вами, старые дома
 
На главной улице, у городского вала.