Стихотворения. Зори. Пьесы

Перевод В. Брюсова
  
Когда на скорбное, мучительное кресло…
 
 
 
Когда на скорбное, мучительное кресло
 
Свинцовою рукой недуг толкнул меня,
 
Я не мечтал о том, чтоб радость вновь воскресла,
 
Как солнце, что от нас ушло в разгаре дня.
 
 
 
Цветы грозили мне, злоумышляли клены,
 
Полудней белый зной больные веки жег,
 
Рука, моя рука разжалась утомленно,
 
И счастье удержать, бессильный, я не мог.
 
 
 
Желаний сорняки во мне теснились жадно,
 
Друг друга яростно терзая и глуша;
 
Смерзалась, плавилась и разгоралась чадно
 
Моя недобрая, иссохшая душа.
 
 
 
Но утешения врачующее слово
 
Ты просто и легко в любви своей нашла:
 
У пламени его я согревался снова,
 
И ждал зари, и знал, что поредеет мгла.
 
 
 
Печальных признаков упадка, умаленья
 
Во мне не видела, не замечала ты,
 
И твердо верила в мое выздоровленье,
 
И ставила на стол неяркие цветы.
 
 
 
С тобою в комнату врывался запах лета,
 
Я слышал шум листвы, немолчный говор струй,
 
И ароматами заката и рассвета
 
Дышал горячий твой и свежий поцелуй.
 
 
Перевод Э. Линецкой
  
Я покидаю сна густую сень…
 
 
 
Я покидаю сна густую сень,
 
Тебя оставив неохотно
 
Под сводами листвы, бесшумной и дремотной,
 
Куда не проскользнет веселый день.
 
 
 
Пришла пора цвести и мальвам и пионам,
 
Но я иду, не глядя на цветы,
 
Мечтая о стихах прозрачной чистоты
 
С кристальным, ясным звоном.
 
 
 
Потом внезапно я бегу домой
 
С таким волненьем и такой тоской,
 
Что мысль моя, желанием гонима,
 
Опередив меня, летит неудержимо,
 
Меж тяжких веток сна прокладывая путь,
 
Чтоб разбудить тебя и вновь к себе вернуть.
 
 
 
Когда я наконец вхожу в наш дом уютный,
 
Где дремлет тишина и сумрак смутный,
 
То нежно, горячо целуя грудь твою,
 
Я словно песню в честь зари пою.
 
 
Перевод Э. Линецкой
  
Вечерние часы 
   
Касаньем старых рук откинув прядь седую…
 
 
 
Касаньем старых рук откинув прядь седую
 
Со лба, когда ты спишь и черен наш очаг,
 
Я трепет, что всегда живет в твоих очах
 
Под сомкнутыми веками, целую.
 
 
 
О, нежность без конца в часы заката!
 
Прожитых лет перед глазами круг.
 
И ты, прекрасная, в нем возникаешь вдруг,
 
И трепетом моя душа объята.
 
 
 
И как во времена, когда нас обручили,
 
Склониться я хочу перед тобой
 
И сердце нежное почувствовать рукой —
 
Душой и пальцами светлее белых лилий.
 
 
Перевод А. Гатова
  
Когда мои глаза закроешь ты навек…
 
 
 
Когда мои глаза закроешь ты навек,
 
Коснись их долгим-долгим поцелуем —
 
Тебе расскажет взгляд последний, чем волнуем
 
Пред смертью любящий безмерно человек.
 
 
 
И светит надо мной пусть факел гробовой.
 
Склони твои черты печальные. Нет силы,
 
Чтоб их стереть во мне. И в сумраке могилы
 
Я в сердце сохраню прекрасный образ твой.
 
 
 
И я хочу пред тем, как заколотят гроб,
 
С тобою быть, прильнув к подушкам белым;
 
Ко мне в последний раз приникнешь ты всем телом
 
И поцелуешь мой усталый лоб.
 
 
 
И после, отойдя в далекие концы,
 
Я унесу с собой любовь живую,
 
И даже через лед, через кору земную
 
Почувствуют огонь другие мертвецы.
 
 
Перевод А. Гатова
  
Боярышник увял. Глицинии мертвы…
 
 
 
Боярышник увял. Глицинии мертвы.
 
В цвету один лишь вереск придорожный
 
Спокоен вечер. Ветер осторожный
 
Приносит запах моря и травы.
 
 
 
Дыши и мыслью уносись вперед.
 
Над пустошью кружится ветер, клича,
 
Прибой растет, песок — его добыча,
 
И море с берега все заберет.
 
 
 
Когда-то осенью мы жили там —
 
Всегда в полях, под солнцем, под дождями
 
До рождества, когда широкими крылами
 
Сойм ангелов парит по небесам.
 
 
 
Там сердцем мягче, проще стала ты.
 
Дружили мы со всеми в деревушке,
 
О старине шептали нам старушки,
 
Про дряблые дороги и мосты.
 
 
 
В туманах ланд и светел и широк
 
Стоял наш тихий дом гостеприимный.
 
Все было любо нам — и черный, дымный
 
Очаг, и дверь, и крыша, и порог.
 
 
 
Когда же над огромным миром сна
 
Ночь расстилала света плащ широкий, —
 
Прекрасного давала нам уроки
 
Наполнившая душу тишина.
 
 
 
Так жили мы в долине — холод, зной,
 
Зарю и вечер вместе провожая.
 
У нас глаза раскрылись, и до края
 
Сердца вскипали яростью земной.
 
 
 
Мы счастье находили, не ища,
 
И даже дней печаль была нам милой.
 
А солнце позднее едва светило
 
И нас пленяло слабостью луча.
 
 
 
Боярышник увял. Глицинии мертвы.
 
В цвету один лишь вереск придорожный.
 
Ты помнишь все, и ветер осторожный
 
Приносит запах моря и травы.