Стихотворения
Часть 14 из 155 Информация о книге
Ноябрь 1882
" О, Боже, как хорош прохладный вечер лета, "
О, Боже, как хорош прохладный вечер лета,Какая тишина!Всю ночь я просидеть готов бы до рассветаУ этого окна.Какой-то темный лик мелькает по аллее,И воздух недвижим,И кажется, что там еще, еще темнееЗа садом молодым.Уж поздно… Все сильней цветов благоуханье,Сейчас взойдет луна…На небесах покой, и на земле молчанье,И всюду тишина.Давно ли в этот сад в чудесный вечер маяВходили мы вдвоем?О, сколько, сколько раз его мы, не смолкая,Бывало, обойдем!И вот я здесь один, с измученной, усталой,Разбитою душой.Мне хочется рыдать, припавши, как бывало,К груди твоей родной…Я жду… но не слыхать знакомого привета,Душа болит одна…О, Боже, как хорош прохладный вечер лета,Какая тишина!14 июня 1859
СТАРАЯ ЦЫГАНКА
Пир в разгаре. Случайно сошлися сюда,Чтоб вином отвести себе душуИ послушать красавицу Грушу,Разношерстные все господа:Тут помещик расслабленный, старый,Тут усатый полковник, безусый корнет,Изучающий нравы поэтИ чиновников юных две пары.Притворяются гости, что весело им,И плохое шампанское льется рекою…Но цыганке одной этот пир нестерпим.Она села, к стене прислонясь головою,Вся в морщинах, дырявая шаль на плечах,И суровое, злое презреньеЗагорается часто в потухших глазах:Не по сердцу ей модное пенье…"Да, уж песни теперь не услышишь такой,От которой захочется плакать самой!Да и люди не те: им до прежних далече…Вот хоть этот чиновник, — плюгавый такой,Что, Наташу обнявши рукой,Говорит непристойные речи, —Он ведь шагу не ступит для ней… В кошелькеВся душа-то у них… Да, не то, что бывало!"Так шептала цыганка в бессильной тоске,И минувшее, сбросив на миг покрывало,Перед нею росло — воскресало.Ночь у Яра. Московская знатьСобралась как для важного дела,Чтобы Маню — так звали ее — услыхать,Да и как же в ту ночь она пела!"Ты почувствуй", — выводит она, наклонясь,А сама между тем замечает,Что высокий, осанистый князьС нее огненных глаз не спускает.Полюбила она с того самого дняПервой страстью горячей, невинной,Больше братьев родных, "жарче дня и огня",Как певалося в песне старинной.Для него бы снесла она стыд и позор,Убежала бы с ним безрассудно,Но такой учредили за нею надзор,Что и видеться было им трудно.Раз заснула она среди слез."Князь приехал!" — кричат ей… Во сне аль серьезно?Двадцать тысяч он в табор привезИ умчал ее ночью морозной.Прожила она с князем пять лет,Много счастья узнала, но много и бед…Чего больше? спросите — она не ответит,Но от горя исчезнул и след,Только счастье звездою далекою светит!Раз всю ночь она князя ждала,Воротился он бледный от гнева, печали;В этот день его мать проклялаИ в опеку имение взяли.И теперь часто видит цыганка во сне,Как сказал он тогда ей: "Эх, Маша,Что нам думать о завтрашнем дне?А теперь хоть минута, да наша!"Довелось ей спознаться и с "завтрашним днем":Серебро продала, с жемчугами рассталась,В деревянный, заброшенный домИз дворца своего перебралась,И под этою кровлею вновьОна с бедностью встретилась смело:Те же песни и та же любовь…А до прочего что ей за дело?Это время сияет цыганке вдали,Но другие картины пред ней пролетели.Раз — под самый под Троицын день — к ней пришлиИ сказали, что князь, мол, убит на дуэли.Не забыть никогда ей ту страшную ночь,А пойти туда на дом не смела.Наконец поутру ей уж стало невмочь:Она черное платье надела,Робким шагом вошла она в княжеский дом,Но как князя голубчика там увидалаС восковым, неподвижным лицом,Так на труп его с воплем упала!Зашептали кругом: "Не сошла бы с ума!Знать, взаправду цыганка любила…"Подошла к ней старуха княгиня сама,Образок ей дала… и простила.Еще Маня красива была в те года,Много к ней молодцов подбивалось, —Но, прожитою долей горда,Она верною князю осталась;А как помер сынок ее — славный такой,На отца был похож до смешного, —Воротилась цыганка в свой табор роднойИ запела для хлеба насущного снова!И опять забродила по русской земле,Только Марьей Васильевной стала из Мани…Пела в Нижнем, в Калуге, в Орле,Побывала в Крыму и в Казани;В Курске — помнится — раз, в Коренной,Губернаторше голос ее полюбился,Обласкала она ее пуще родной,И потом ей весь город дивился.Но теперь уж давно праздной тенью онаДоживает свой век и поет только в хоре…А могла бы пропеть и однаПро ушедшие вдаль времена,Про бродячее старое горе,Про веселое с милым житьеДа про жгучие слезы разлуки…Замечталась цыганка…Ее забытьеПрерывают нахальные звуки.Груша, как-то весь стан изогнув,Подражая кокотке развязной,Шансонетку поет. "Ньюф, ньюф, ньюф…" —Раздается припев безобразный."Ньюф, ньюф, ньюф, — шепчет старая вслед, —Что такое? Слова не людские,В них ни смысла, ни совести нет…Сгинет табор под песни такие!"Так обидно ей, горько, — хоть плачь!Пир в разгаре. Хвативши трактирной отравы,Спит поэт, изучающий нравы,Пьет довольный собою усач,Расходился чиновник плюгавый:Он чужую фуражку надел набекреньИ плясать бы готов, да стыдится.Неприветливый, пасмурный деньВ разноцветные стекла глядится.