Полное собрание стихотворений

1868
Петергоф
  
Осенние листья
 
 
 
  Кончалось лето. Астры отцветали…
 
  Под гнетом жгучей, тягостной печали
 
    Я сел на старую скамью,
 
А листья надо мной, склоняйся, шептали
 
    Мне повесть грустную свою.
 
 
 
«Давно ли мы цвели под знойным блеском лета,
 
    И вот уж осень нам грозит,
 
    Не много дней тепла и света
 
    Судьба гнетущая сулит.
 
  Ну что ж, пускай холодными руками
 
    Зима охватит скоро нас,
 
Мы счастливы теперь, под этими лучами,
 
    Нам жизнь милей в прощальный час.
 
Смотри, как золотом облит наш парк печальный,
 
Как радостно цветы в последний раз блестят,
 
    Смотри, как пышно-погребально
 
    Горит над рощами закат!
 
Мы знаем, что, как сон, ненастье пронесется,
 
Что снегу не всегда поляны покрывать,
 
Что явится весна, что всё кругом проснется,–
 
    Но мы… проснемся ли опять?
 
    Вот здесь, под кровом нашей тени,
 
Где груды хвороста теперь лежат в пыли,
 
  Когда-то цвел роскошный куст сирени
 
    И розы пышные цвели.
 
  Пришла весна; во славу новым розам
 
    Запел, как прежде, соловей,
 
Но бедная сирень, охвачена морозом,
 
    Не подняла своих ветвей.
 
А если к жизни вновь вернутся липы наши,
 
    Не мы увидим их возврат,
 
  И вместо нас, быть может, лучше, краше
 
    Другие листья заблестят.
 
  Ну что ж, пускай холодными руками
 
    Зима охватит скоро нас,
 
Мы счастливы теперь, под бледными лучами,
 
    Нам жизнь милей в прощальный час.
 
  Помедли, смерть! Еще б хоть день отрады…
 
А может быть, сейчас, клоня верхушки ив,
 
    Сорвет на землю без пощады
 
    Нас ветра буйного порыв…
 
Желтея, ляжем мы под липами родными…
 
И даже ты, об нас мечтающий с тоской,
 
Ты встанешь со скамьи, рассеянный, больной,
 
    И, полон мыслями своими,
 
  Раздавишь нас небрежною ногой».
 
 
1868
Село Покровское
  
«Осенней ночи тень густая…»
 
 
 
Осенней ночи тень густая
 
Над садом высохшим легла.
 
О, как душа моя больная
 
В тоске любви изнемогла!
 
Какие б вынес я страданья,
 
Чтоб в этот миг из-за кустов
 
Твое почувствовать дыханье,
 
Услышать шум твоих шагов!
 
 
1868
Село Покровское
  
Странствующая мысль
 
 
 
С той поры, как прощальный привет
 
Горячо прозвучал между нами,
 
Моя мысль за тобою вослед
 
Полетела, махая крылами.
 
 
 
Целый день неотступно она
 
Вдоль по рельсам чугунным скользила,
 
Всё тобою одною полна,
 
И ревниво твой сон сторожила.
 
 
 
А теперь среди мрака ночей,
 
Изнывая заботою нежной,
 
За кибиткой дорожной твоей
 
Она скачет пустынею снежной.
 
 
 
Она видит, как под гору вниз
 
Мчатся кони усталые смело,
 
И как иней на соснах повис,
 
И как всё кругом голо и бело.
 
 
 
То с тобой она вместе дрожит,
 
Засыпая в санях, как в постели,
 
И тебе о былом говорит
 
Под суровые звуки метели;
 
 
 
То на станции бедной сидит,
 
Согреваясь с тобой самоваром,
 
И с безмолвным участьем следит
 
За его убегающим паром…
 
 
 
Всё на юг она мчится, на юг,
 
Уносимая жаркой любовью,
 
И войдет она в дом твой как друг,
 
И приникнет с тобой к изголовью!
 
 
1868
  
«Мне снился сон (то был ужасный сон!)…»
 
 
 
Мне снился сон (то был ужасный сон!)…
 
Что я стою пред статуей твоею,
 
Как некогда стоял Пигмалион,
 
В тоске моля воскреснуть Галатею.
 
 
 
Высокое, спокойное чело
 
Античною сияло красотою,
 
Глаза смотрели кротко и светло,
 
И все черты дышали добротою…
 
 
 
Вдруг побледнел я и не мог вздохнуть
 
От небывалой, нестерпимой муки:
 
Неистово за горло и за грудь
 
Меня схватили мраморные руки
 
 
 
И начали душить меня и рвать,
 
Как бы дрожа от злого нетерпенья…
 
Я вырваться хотел и убежать,
 
Но, словно труп, остался без движенья…
 
 
 
Я изнывал, я выбился из сил,
 
Но, в ужасе смертельном холодея,
 
Измученный, я всё ж тебя любил,
 
Я всё твердил: «Воскресни, Галатея!..»
 
 
 
И на тебя взглянуть я мог едва
 
С надеждою, мольбою о пощаде…
 
Ни жалости, ни даже торжества
 
Я не прочел в твоем спокойном взгляде…
 
 
 
По-прежнему высокое чело
 
Античною сияло красотою,
 
Глаза смотрели кротко и светло,
 
И все черты дышали добротою…
 
 
 
Тут холод смерти в грудь мою проник,
 
В последний раз я прошептал: «Воскресни!..»
 
И вдруг в ответ на мой предсмертный крик
 
Раздался звук твоей веселой песни…
 
 
1868
  
К Гретхен
 
 
 
Во время представления «Le petit Faust» [68]
 
И ты осмеяна, и твой черед настал!
 
  Но, Боже правый! Гретхен, ты ли это?
 
  Ты – чистое создание поэта,
 
  Ты – красоты бессмертный идеал!
 
О, если б твой творец явился между нами
 
    Из заточенья своего,
 
    Какими б жгучими слезами
 
    Сверкнул орлиный взор его!
 
О, как бы он страдал, томился поминутно,
 
    Узнав дитя своей мечты,
 
    Свои любимые черты
 
    В чертах француженки распутной!
 
  Но твой творец давно в земле сырой,
 
Не вспомнила о нем смеющаяся зала,
 
    И каждой шутке площадной
 
  Бессмысленно толпа рукоплескала…
 
  Наш век таков. Ему и дела нет,
 
Что тысячи людей рыдали над тобою,
 
  Что некогда твоею красотою
 
  Был целый край утешен и согрет.
 
Ему бы только в храм внести слова порока,
 
  Бесценный мрамор грязью забросать,
 
  Да пошлости наклеивать печать
 
    На всё, что чисто и высоко!