Паром

Часть 15 из 98 Информация о книге
  Античный взгляд
   Широкий жест самоубийцы — 
 Как перевернутая страсть. 
 Кого он призывал учиться — 
 Возлюбленную, время, власть?
 
  Петли вернейшее объятье 
 И прямодушие свинца,
 И содрогание конца,
 Как содрогание зачатья!
 
  А мощный римлянин, в дорогу 
 Спокойно осушив бокал.
 Рабу сенаторскую тогу 
 Откинул: — Подойдет, ей-богу! 
 И до упора — на кинжал!
 
 
  Раньше
   Нам говорят: бывало раньше, 
 Случалось раньше — верь не верь. 
 Не говорю, что будет дальше.
 Но раньше — это не теперь.
 
  Не та весна, не та погодка.
 Бывала раньше неспроста 
 Жирней селедка, крепче водка. 
 Теперь вода и то не та.
 
  Не так солили и любили… 
 Попробуй исповедь проверь.
 Но ведь и раньше говорили.
 Что раньше — лучше, чем теперь?
 
  В увеличительные стекла,
 Как детство, старость смотрит вдаль. 
 Там выглядит царевной Фекла, 
 Гуляет нараспах февраль.
 
  Там молодость кричала: — Горько! — 
 А было сладко, говорят.
 Недаром старость дальнозорка,
 Не отнимай ее услад.
 
  И в этом нет жестокой фальши,
 И надо этим дорожить.
 Тем и прекрасна рань, что раньше 
 Жить предстояло, братцы, жить.
 
 
  Лифтерша
   Мокрый плащ и шапку 
 В раздевалке сбросил. — 
 Как делишки, бабка? 
 Мимоходом бросил.
 
  Бросил фразу эту 
 Сдуру, по привычке. 
 Вынул сигарету. 
 Позабыл про спички.
 
  Тронула платочек,
 Руки уронила:
 — Так ведь я ж, сыночек, 
 Дочку схоронила…
 
  Вот беда какая, 
 Проживала в Орше,
 А теперь одна я… —
 Говорит лифтерша.
 
  А в глазах такая.
 Богу в назиданье. 
 Просьба вековая. 
 Ясность ожиданья —
 
  Нет яснее света,
 Зеленее травки…
 Так у райсовета 
 Пенсионной справки
 
  Просят…
 Выше! Выше!
 Нажимай на кнопку!
 Аж до самой крыши 
 Адскую коробку!
 
  Никакого счастья 
 Нет и не бывало, 
 Если бабка Настя 
 Этого не знала.
 
  Правды или кривды
 Не бывало горше. 
 Подымает лифты 
 Старая лифтерша.
 
  К небесам возносит 
 Прямо в кабинеты… 
 А еще разносит 
 Письма и пакеты.
 
 
  Усталость
   Отяжелел, обрюзг, одряб, 
 Душа не шевелится.
 И даже зрением ослаб.
 Не различаю лица 
 Друзей, врагов, людей вообще! 
 И болью отдает в плече 
 Попытка жить и длиться…
 
  Так морем выброшенный краб 
 Стараньем перебитых лап 
 В стихию моря тщится… 
 Отяжелел, обрюзг, одряб, 
 Душа не шевелится.
 
 
  Тоска по дружбе
  Л С
 
  Мне нужен собрат по перу — 
 Делиться последней закруткой, 
 И рядом сидеть на пиру,
 И чокаться шуткой о шутку.
 
  Душа устает голосить 
 По дружбе, как небо, огромной. 
 Мне некого в дом пригласить, 
 И сам я хожу, как бездомный.
 
  Тоскуем по дружбе мужской. 
 Особенно если за тридцать.
 С годами тоска обострится.
 Но все-таки лучше с тоской.
 
  Надежды единственный свет, 
 Прекрасное слово: «товарищ»… 
 Вдруг теплую руку нашаришь 
 Во мраке всемирных сует.
 
  Но горько однажды открыть,
 Что не во что больше рядиться,
 С талантом для дружбы родиться. 
 Таланта не применить…
 
  Тоскую по дружбе мужской 
 Тоской азиатской и желтой…
 Да что в этой дружбе нашел ты? 
 Не знаю. Тоскую порой.
 
 
  Сирень и молнии. И пригород Москвы…
   Сирень и молнии. И пригород Москвы 
 Вы мне напомнили, а может, и не вы… 
 Сирень и сполохи, и не видать ни зги, 
 И быстрые по гравию шаги,
 И молодость, и беспризорный куст,
 И самый свежий, самый мокрый хруст. 
 Где кисти, тяжелея от дождя,
 Дрожмя дрожали, губы холодя. 
 Дрожмя дрожали, путались, текли.
 И небом фиолетовым вдали
 Твой город, забегая за предел,
 Библейским небом грозно пламенел 
 И рушился, как реактивный вал,
 И в памяти зияющий провал.
 Так значит — все? Так значит — отрешись? 
 Но я хочу свою додумать жизнь.
 Когда дожить, в бесчестие не впав.
 Нет признаков, мой друг… Иль я не прав? 
 Но почему ж так хлещут горячо 
 Сирень и молнии и что-то там еще. 
 Похожее на плачущую тень?
 Кто ты? Что ты? Я все забыл, сирень…
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница