Паром

Часть 14 из 98 Информация о книге
  Огонь, вода и медные трубы
   Огонь, вода и медные трубы —
 Три символа старых романтики грубой. 
 И, грозными латами латки прикрыв. 
 Наш юный прапрадед летел на призыв.
 Бывало, вылазил сухим из воды 
 И ряску, чихая, сдирал с бороды.
 Потом, сквозь огонь прогоняя коня.
 Он успевал прикурить от огня.
 А медные трубы, где водится черт.
 Герой проползал, не снимая ботфорт.
 Он мельницу в щепки крушил ветряную. 
 Чтоб гений придумал потом паровую.
 И если не точно работала шпага.
 Ему говорили: не суйся, салага! —
 Поступок, бывало, попахивал жестом.
 Но нравился малый тогдашним невестам. 
 Огонь, вода и медные трубы —
 Три символа старых романтики грубой. 
 Сегодня герой на такую задачу 
 Глядит, как жокей на цыганскую клячу 
 Он вырос, конечно, другие успехи 
 Ему заменяют коня и доспехи.
 Он ради какой-то мифической чести 
 Не станет мечтать о физической мести.
 И то, что мрачно решалось клинком,
 Довольно удачно решает профком.
 Но как же, — шептали романтиков губы, — 
 Огонь, вода и медные трубы?
 Наивностью предков растроган до слез, 
 Герой мой с бригадой выходит на плес.
 Он воду в железные трубы вгоняет,
 Он этой водою огонь заклинает.
 Не страшен романтики сумрачный бред 
 Тому, кто заполнил сто тысяч анкет.
 
 
  Христос
   Христос предвидел, что предаст Иуда,
 Но почему ж не сотворил он Чуда?
 Уча добру, он допустил злодейство.
 Чем объяснить печальное бездейство?
 Но вот, допустим, сотворил он Чудо. 
 Донос порвал рыдающий Иуда.
 А что же дальше? То-то, что же дальше? 
 Вот где начало либеральной фальши.
 Ведь Чудо — это все-таки мгновенье. 
 Когда ж божественное схлынет опьяненье. 
 Он мир пройдет от края и до края.
 За не предательство проценты собирая. 
 Христос предвидел все это заране 
 И палачам отдался на закланье.
 Он понимал, как затаен и смутен 
 Двойник, не совершивший грех Иудин.
 И он решил: «Не сотворится Чудо.
 Добро — добром. Иудою — Иуда».
 Вот почему он допустил злодейство.
 Он так хотел спасти от фарисейства 
 Наш мир, еще доверчивый и юный…
 
  Но Рим уже сколачивал трибуны.
 
 
  Завоеватели
   Крепость древняя у мыса,
 Где над пляжем взнесены 
 Три библейских кипариса 
 Над обломками стены.
 
  Расчлененная химера 
 Отработанных времен 
 Благодушного Гомера 
 И воинственных племен.
 
  Шли галеры и фелюги,
 С гор стекали на конях 
 В жарких латах, в пыльной вьюге, 
 В сыромятных кожухах.
 
  Греки, римляне и турки.
 Генуэзцы, степняки.
 Шкуры, бороды и бурки.
 Арбы, торбы, бурдюки.
 
  Стенобитные машины 
 Свирепели, как быки,
 И свирепые мужчины 
 Глаз таращили белки.
 
  Ощетинивали копья, 
 Волокли среди огня 
 Идиотское подобье 
 Деревянного коня.
 
  Очищали, причащали, 
 Покорив и покарав,
 Тех, кто стены защищали,
 В те же стены вмуровав.
 
  И орлы, не колыхаясь, 
 Крыльев сдерживали взмах. 
 Равнодушно озираясь 
 На воздетых головах.
 
  А внизу воитель гордый 
 Ставил крепость на ремонт. 
 Ибо варварские орды 
 Омрачали горизонт.
 
  Стенобитные машины 
 Вновь ревели, как быки,
 И свирепые мужчины 
 Глаз таращили белки.
 
  Печенеги, греки, турки. 
 Скотоложцы, звонари. 
 Параноики, придурки,
 Хамы, кесари, цари:
 
  — Протаранить! Прикарманить! 
 Чтобы новый Тамерлан 
 Мог христьян омусульманить, 
 Охристьянить мусульман.
 
  И опять орлы, жирея,
 На воздетых головах 
 Озирались, бронзовея 
 В государственных гербах.
 
  Возмутителей — на пику! 
 Совратителей — на кол!
 Но и нового владыку 
 Смоет новый произвол.
 
  Да и этот испарится,
 Не избыв своей вины.
 Три библейских кипариса 
 Над обломками стены.
 
  Плащ забвения зеленый 
 Наползающих плющей,
 И гнездятся скорпионы 
 В теплой сырости камней.
 
 
  Толпа
   Толпа ревела: — Хлеба! Зрелищ! 
 И сотрясала Колизей,
 И сладко слушала, ощерясь. 
 Хруст человеческих костей.
 
  Уснули каменные цирки,
 Но та же мутная волна.
 Меняя марки или бирки. 
 Плескалась в наши времена.
 
  Народ с толпою путать лестно 
 Для самолюбия раба.
 Народ, толпящийся над бездной. 
 История, а не толпа.
 
  И в громе всякого модерна,
 Что воздает кумиру дань,
 Я слышу гогот римской черни,
 В лохмотьях пышных та же рвань.
 
  Все было: страсти ширпотреба 
 И та нероновская прыть.
 Попытка недостаток хлеба 
 Избытком зрелищ заменить.
 
  Но даже если хлеба вдосталь. 
 Арены новой жаждет век.
 А в мире все не слишком просто, 
 И не измерен человек.
 
  Но из былых каменоломен 
 Грядущий озирая край.
 Художник, помни: вероломен 
 Коленопреклоненный рай.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница