Строки, добытые в боях

 1942 
  
«……Меня оперировала женщина» (Г. Бакланов)
 
…Меня оперировала женщина. Военврач. Она вошла в операционную палатку завязанная: у нее болели зубы. Она даже стонала, когда вырезала у меня из спины осколок. Он, как нарочно, засел глубже, чем проникла анестезия. Возможно, надо было сделать еще укол, но военврач сказала, что видит его, и продолжала резать.
Мне тогда было двадцать лет, я был офицер, и в детстве читал «Овод». Я лежал лицом вниз, изо всех сил сжав зубы, и медсестра, годившаяся мне в младшие сестренки, гладила меня по голове. После она принесла мне кружку вишневого компота. Словно знала, что я люблю больше всего…
(Из воспоминаний Г. Бакланова)
  
Сталинградский театр
 
 
 
Здесь львы стояли у крыльца
 
Лет сто
 
Без перемен,
 
Как вдруг
 
   кирпичная пыльца,
 
Отбитая дождем свинца,
 
Завьюжила у стен.
 
 
 
В фойе театра шел бой,
 
Упал левый лев,
 
А правый заслонил собой
 
Дверей высокий зев.
 
По ложам
 
   лежа
 
     немец бил
 
И слушал долгий звон;
 
Вмерзая в ледяной настил,
 
Лежать остался он.
 
На сцену —
 
   за колосники,
 
Со сцены —
 
   в первый ряд,
 
Прицеливаясь с руки,
 
Двинулся наш отряд,
 
К суфлерской будке старшина
 
Припал. И бил во тьму,
 
И
 
   история сама
 
Суфлировала ему.
 
Огнем поддерживая нас,
 
В боку зажимая боль,
 
Он без позы и без прикрас
 
Сыграл великую роль.
 
 
 
Я вспомнил об этом,
 
взглянув вчера
 
На театр в коробке лесов.
 
Фанерную дверь его по вечерам
 
Сторож берет на засов.
 
Строители утром идут сюда,
 
Чтобы весной
 
Театр засиял, как никогда,
 
Красками и новизной.
 
Я шел и шел
 
   и думал о тех,
 
Кому на сцене жить.
 
Какую правду и в слезы
 
   и в смех
 
Должны они вложить.
 
Какие волнения им нужны,
 
Какие нужны слова,
 
Чтоб после подвига старшины
 
Искусству вернуть права.
 
 
 Сталинград — Москва 
 1946 
  
«…Кульминация боев 17 октября…» (В. Гроссман)
 
…Кульминация боев 17 октября.
17-18-19-го бомбили день и ночь. Кроме того, «ванюши», артиллерия и немцы пошли в наступление двумя полками.
Сразу же танки — тяжелые и средние, — за ними пехота. Наступление началось в пять утра. В течение целого дня бой. На правом фланге был заслон учебного батальона и отдельная рота. С фланга они прорвались, отрезали полки от командиров.
Полки, сидя в домах, вели бои в домах до двух-трех суток, а командиры приняли бой — тоже дрались. Танкист камнями отбивался от немцев, когда не было боеприпасов. Командир седьмой роты с двенадцатью людьми в овраге уложил роту немцев и ночью вышел. Занимаем дом, нас двадцать человек; гранатный бой, бой за этаж, бой за ступеньки, за коридоры, за метры комнат (вершки как версты, человек — полк, каждый себе штаб, связь, огонь)…
23-24-го бои пошли на заводе. Цеха горели, железные дороги, шоссе, зеленые насаждения. Бойцы сидели в первом, третьем, пятнадцатом цехах, сидели в туннелях, трубах, ходили на разведку, бой шел в трубе.
В КП на заводе Кушнарев, начштаба Дятленко сидели в трубе. С шестью автоматчиками имели два ящика гранат. Отбились.
Немцы ввели танки на завод, цехи переходили из рук в руки по нескольку раз, танки их разрушили прямой наводкой. Авиация бомбила и день и ночь…
(Из сталинградских записных книжек В. Гроссмана)
  
Поле боя
 
 
 
Пахать пора!
 
   Вчера весенний ливень
 
Прошелся по распахнутой земле.
 
Землей зеленой пахнет в блиндаже.
 
А мы сидим — и локти на столе,
 
И гром над головами,
 
   визг тоскливый.
 
Атаки ждем.
 
   Пахать пора уже!
 
Глянь в стереотрубу на это поле —
 
Сквозь дымку испарений, вон туда,
 
Там стонет чернозем, шипит от боли,
 
Там ползают противники труда.
 
Их привели отнять у нас свободу
 
И поле, где пахали мы с утра,
 
И зелень,
 
   землю,
 
     наши хлеб и воду.
 
— Готов, товарищ?
 
— Эх, пахать пора!..
 
Постой,
 
Как раз команда: «Выходи!»
 
Зовут, пошли!
 
   Окопы опустели.
 
Уже передают сигнал: пора!
 
— Пора! Пора! —
 
   Волнение в груди.
 
Рассыпались по полю, полетели,
 
И губы шепчут:
 
   «Сгинет немчура».
 
Ползти…
 
   На поле плуг забытый…
 
   Друга
 
Перевязать
 
   и положить у плуга.
 
Свист пуль перескочить,
 
   упасть на грудь…
 
Опять вперед —
 
   все полем тем бескрайным
 
И пулемет, как плуг, держать —
 
   и в путь,
 
Туда,
 
   где самолет навис комбайном.
 
Шинель отбросить в сторону —
 
   жара!
 
Опять бежать, спешить,
 
   пахать пора!
 
Идти к домам,
 
   к родным своим порогам.
 
Стрелять в фашистов,
 
   помнить до конца:
 
Взята деревня!
 
   Впереди дорога,
 
И вновь идти от милого крыльца.
 
Так мы освобождаем наше поле.
 
Родную пашню.
 
   Дом.
 
   Свою весну.
 
В атаку ходим, пахари,
 
   на воле,
 
Чтоб жить,
 
Не быть у нечисти в плену.
 
 
 
И поле, где у нас хлеба росли, —
 
Любой покос и пастбище любое,
 
Любой комок исхоженной земли,
 
Где мы себе бессмертье обрели, —
 
Теперь мы называем полем боя.
 
 
 1942