Стихи остаются в строю

  
Джек Алтаузен
   
«Можешь землю до края пройти…»
 
 
 
Можешь землю до края пройти,
 
Можешь видеть луну над Манилой, —
 
Чище воздуха родины милой
 
Все равно на земле не найти.
 
 
 
Можешь ехать в Алжир и Бомбей,
 
Гнать стада по альпийскому лугу,
 
Все равно будешь рваться в Калугу,
 
Где когда-то кормил голубей.
 
 
 
За экватором на корабле,
 
Возле пальмы под Венесуэлой
 
Будешь бредить березкою белой,
 
Что растет на смоленской земле.
 
 
 
На ресницы слеза набежит,
 
Если вспомнить на дальней чужбине
 
О родимой ирбитской рябине,
 
Что от ветра стыдливо дрожит.
 
 
 
Может, молодость нас бережет,
 
Может, в бурях мы не огрубели,
 
Потому что у нас с колыбели
 
Чувство родины в сердце живет.
 
Мы его воспитали в себе,
 
Нас навеки оно породнило.
 
Люди с Темзы, Дуная и Нила
 
Слышат голос свой в нашей судьбе.
 
 
 1940 
  
Баллада о четырех братьях
 
 
Иосифу Уткину
 
 
 
Домой привез меня баркас,
 
Дудил пастух в коровий рог.
 
Четыре брата было нас —
 
Один вхожу я на порог.
 
 
 
Сестра в изодранном платке
 
И мать, ослепшая от слез,
 
В моем походном котелке
 
Я ничего вам не привез.
 
 
 
Скажи мне, мать, который час,
 
Который день, который год?
 
Четыре брата было нас,
 
Кто уцелел от непогод?
 
 
 
Один любил мерцанье звезд,
 
Чудак — до самой седины.
 
Всю жизнь считал он, сколько верст
 
От Павлограда до луны.
 
 
 
А сосчитать и не сумел,
 
Не слышал, цифры бороздя,
 
Как мир за окнами шумел
 
И освежался от дождя.
 
 
 
Мы не жалели наших лбов.
 
Он мудрецом хотел прослыть.
 
Хотел в Калугу и Тамбов
 
Через Австралию проплыть.
 
 
 
На жеребцах со всех сторон
 
Неслись мы под гору, пыля;
 
Под головешками ворон
 
В садах ломились тополя.
 
 
 
Встань, Запорожье, сдуй золу!
 
Мы Спали в яворах твоих.
 
Была привязана к седлу
 
Буханка хлеба на троих.
 
 
 
А он следил за пылью звезд,
 
Не слышал шторма и волны,
 
Всю жизнь считая, сколько верст
 
От Павлограда до луны.
 
 
 
Сквозной дымился небосклон —
 
Он версты множил на листе.
 
И, как ни множил, умер он
 
Всего на тысячной версте.
 
 
 
Второй мне брат был в детстве мил.
 
Не плачь, сестра, утешься, мать!
 
Когда-то я его учил
 
Из сабли искры высекать…
 
 
 
Он был пастух, он пас коров.
 
Потом пастуший рог разбил.
 
Стал юнкером, —
 
Из юнкеров
 
Я Лермонтова лишь любил.
 
 
 
За Чертороем и Десной
 
Я трижды падал с крутизны,
 
Чтоб брат качался под сосной
 
С лицом смертельной желтизны.
 
 
 
Нас годы сделали грубей,
 
Он захрипел, я сел в седло,
 
И ожерелье голубей
 
Над ним в лазури протекло.
 
 
 
А третий брат был рыбаком.
 
Любил он мирные слова.
 
Но загорелым кулаком
 
Мог зубы вышибить у льва.
 
 
 
В садах гнездились лишаи.
 
Деревни гибли от огня.
 
Не счистив рыбьей чешуи,
 
Вскочил он ночью на коня.
 
 
 
Вскочил и прыгнул через Дон.
 
Кто носит шрамы и рубцы,
 
Того под стаями ворон
 
Выносят смело жеребцы.
 
 
 
Но под Варшавою в дыму
 
У шашки выгнулись края.
 
И в ноздри хлынула ему
 
Дурная теплая струя.
 
 
 
Домой привез меня баркас.
 
Гремел пастух в коровий рог.
 
Четыре брата было нас —
 
Один вхожу я на порог.
 
 
 
Вхожу в обмотках и в пыли
 
И мну буденовку в руке.
 
И загорелые легли
 
Четыре шрама на щеке.
 
 
 
Взлетают птицы с проводов.
 
Пять лет не слазил я с седла,
 
Чтобы республика садов
 
Еще пышнее расцвела.
 
 
 
За Ладогою, да Двиной
 
Я был без хлеба и воды,
 
Чтобы в республике родной
 
Набухли свежие плоды.
 
 
 
И если кликнут, я опять
 
С наганом встану у костра.
 
И обняла слепая мать,
 
И руку подала сестра.
 
 
 1928 
  
Прощание
 
 
 
Хорошо
 
   на свете жить,
 
Пограничником
 
   служить!
 
Мне к ногам твоим
 
   не жалко
 
Кудри черные
 
   сложить.
 
 
 
Расставанья час
 
   настал.
 
Ветер в уши
 
   засвистал.
 
Выпью воду
 
   из колодца,
 
Чтобы голос
 
   чище стал.
 
 
 
А вода там —
 
   словно хмель.
 
А над нею
 
   птичья трель.
 
На одной ноге
 
   шагает
 
Прямо в небо
 
   журавель.
 
 
 
Бродит ворон
 
   у ворот,
 
На родном наречье
 
   врет:
 
— Тот, кто любит,
 
   тот голубит,
 
На прощанье
 
   слезы льет.
 
 
 
Ты не верь ему,
 
   вралю,
 
Часто говорят:
 
   «люблю»
 
Те, которые
 
   не знают,
 
Сколько верст
 
   от «Л» до «Ю».
 
 
 
Разве стоит
 
   горевать?
 
Посмотри:
 
   родная мать
 
Вышла в новом полушалке
 
До заставы
 
   провожать.
 
Ей слеза
 
   ресниц не жгла.
 
Хороши
 
   ее дела —
 
Сына ладного какого
 
   Красной Армии дала.
 
 
 
Хлынул дождь
 
   при свете дня,
 
В колокольчики
 
   звеня:..
 
Принесут письмо
 
   без марки —
 
Это, значит, от меня.