Стихи остаются в строю

Часть 2 из 34 Информация о книге
 1934 
  Спят партизаны
   Ты рядом. Ты близко у кручи Нагорной,
 И дом твой на площади старой соборной.
 Давно ли тут ветры военные дули?
 Давно ли тут жалобно прядали пули?
 …И в долгие звоны у вышек соборных
 Не стаи слетались вóронов черных.
 Зеленым крылом задевая пролеты,
 Тут каркали ночью и днем пулеметы…
 …Здесь шли таращанцы дорогою
    дальней.
 Закрыты ворота. Задвинуты ставни.
 Молчат переулки, ворочаясь глуше
 Средь пышных сугробов и снежных
    подушек.
 А в небе, где выгнуты лунные скулы,
 Меняются звездные караулы.
 Им дорог покой этой ночи унылой,
 И строже их стража над братской могилой,
 Где старые клены стоят полукругом,
 Где спят партизаны, обнявши друг друга,
 Как будто умершие могут согреться…
 Растут красноцветы из каждого сердца
 И вьются под снегом, огнем полыхая.
 Так жизнь партизан полыхала лихая,
 Клубилась метелью, ветрами дышала…
 
  Но спят партизаны…
 Им вечности мало!
 
 
  «Горит огонь Великих Пятилетий…»
   Горит огонь Великих Пятилетий.
 А Ветер Времени, бунтуя и гремя,
 Червонным знаком будущее метит,
 И катит волны нашего огня.
 
  То наша кровь поет не умолкая,
 Шумя по всем артериям земным.
 Мы, даже в крематории сгорая,
 Каким-то грозным пламенем горим.
 
  И в громе труб придет наш день вчерашний,
 Трудолюбив, спокоен и жесток,
 Когда мы строили сторожевые башни
 С бойницами на запад и восток.
 
  В легендах лет мы будем незабвенны.
 На трупах наших умерших бойцов
 Мы воздвигали мраморные стены
 Своих высоких, солнечных дворцов.
 
  День ото дня наш путь был неустанней,
 От наших ног — дороги горячи.
 Наш гордый прах скрепил фундамент зданий,
 И кровью набухали кирпичи.
 
  И мир восстал по-новому над сушей,
 И над водой, где крепкий парус крут, —
 Такой зеленый, радостный, певучий! —
 Он льется в наши умершие уши,
 И мертвым нам он отдает салют.
 
  В тени знамен, нахохленных, как птицы,
 Лежит боец, смежив свои глаза,
 В которых, может быть, еще дымится
 И чуть заметно движется гроза.
 
  Он спит. И времени текут потоки.
 И в напряженной снится тишине,
 Что ты, мой друг, читаешь эти строки,
 Как лучший дар, как память обо мне.
 
 
 1934 
  Евгений Абросимов
   Широкие листья
   Широкие листья дрожали над нами.
 Город гудел в полусне.
 Какими хорошими словами
 Хотелось говорить мне!
 Но перед этими чувствами глупыми,
 От которых кружится голова,
 Мне казались грубыми
 Все
    слова.
 Ветер прошел по робким листам,
 Солнце, наверное, шло к восходу.
 Ты сказала:
 — Пора по домам,
 Завтра
    рано вставать
       на работу. —
 Ты губы приблизила неумолимо,
 А после,
    когда шел домой,
 Запах духов, едва уловимый,
 Долго
    летел за мной.
 Мир, голубым сияньем залитый,
 Так чудесен
    и так велик…
 Мне очень трудно
    быть незанятым
 Хотя бы
    на один
       миг.
 Цех таким был праздничным, синим,
 Станки стояли в солнечной краске.
 Все люди были
    как именинники, —
 Влюбленные
    и
      ласковые.
 Мне легким казалось любое задание,
 Я смеялся, не знаю над чем.
 Я чувствовал,
    твое дыхание
 На своем
    плече.
 
 
  Стихи о матери
   Гору подниму и брошу морю на дно.
 На снег подышу — зажурчат проталинки.
 Но был я когда-то —
    давно,
       давно —
 Очень и очень маленьким.
 Обид было много, много слез,
 Иногда было слишком весело…
 Весь этот груз я маме нес,
 Чтоб она оценила и взвесила.
 А мама тогда молодой была,
 Веселой была и все спешила,
 И все мои сложные дела
 Ей казались маленькими и смешными.
 А теперь, когда прихожу домой
 С работы, усталый и грубый,
 Старая мама следит за мной,
 И у нее чуть кривятся губы.
 О своих делах говорить не люблю,
 Да и она уж о них не спросит.
 — Раздевайся,
    я щей налью, —
 Скажет,
    как
      камень
        бросит.
 Вечером с братом гулять уйду:
 — Скоро приду! —
    (Без ответа).
 К вечеру готовит еду
 И моет посуду
    после обеда.
 С соседкой,
    ровесницей по годам,
 Разговаривает
    тихо и жарко.
 «Женятся…
    Разлетятся!..
       А я куда?
 Или
    живи кухаркой?..»
 
  Гору подниму и брошу морю на дно.
 На снег подышу — зажурчат проталинки.
 Но был я когда-то —
    давно,
       давно —
 Очень и очень маленьким.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница