Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
275. Лето
 
 
 
Жаром веяли дни июля,
 
Накалялся сухой песок,
 
Только на море ветры дули,
 
Был сердитый прибой высок.
 
 
 
Здесь, у взморья, друг друга встретив,
 
Мы бродили плечо в плечо:
 
Двое взрослых, и с нами третья —
 
На земле еще новичок.
 
 
 
Ей ничто не казалось малым,
 
Не пугала ее гроза,
 
И когда она подымала
 
К дальним тучам свои глаза, —
 
 
 
Так до дна они голубели,
 
Будто с первого дня ее
 
Расстилалось у колыбели
 
Моря чистое бытие.
 
 
 
А вдали, где каймою плоской
 
Берег заводи окружал,
 
Вечерами лиловой блесткой
 
В камышах прожектор лежал.
 
 
 
И порою, когда прохлада
 
Берегами брела впотьмах,
 
От маневренной канонады
 
Стекла вздрагивали в домах.
 
 
 
Этот грохот на полигоне
 
Был нам сторожем за окном.
 
И, приникнув щекой к ладони,
 
Спали дети спокойным сном.
 
 
 
А наутро был снова слышен
 
Хохот в зарослях сосняка.
 
И внезапно за ближней крышей
 
Угол паруса возникал.
 
 
 
И летящий за яхтой прямо,
 
Загорался в глазах ребят
 
Самый чистый, бесстрашный самый
 
Солнцу радующийся взгляд.
 
 
1941   {275} 
 
  
276. Снова лето
 
 
 
Еще со взгорья, как штыки нацелясь,
 
Торчат сухие, мертвые стволы.
 
И, словно зло оскаленная челюсть,
 
На мшистом склоне надолбы белы;
 
 
 
Еще землянок черные берлоги
 
Сухим быльем  с краев занесены,
 
Зияют в чаще по краям дороги,
 
Но этот лес — живой музей войны.
 
 
 
Уж на дрова разобраны завалы.
 
Природа нам союзницей была:
 
Она дождями гарь боев смывала,
 
На пепелище зелень привела.
 
 
 
И хутора спускаются в долину,
 
С угрюмым одиночеством простясь,
 
И жизнь полей становится единой,
 
И неразрывной будет эта связь.
 
 
 
Еще для слуха кажутся чужими
 
Названья сел, и путь меж ними нов,
 
Но Родины единственное имя
 
Встает, как день, над волнами холмов.
 
 
 
И люди здесь спешат трудом и словом
 
Запечатлеть во всем ее черты,
 
Уже навек сроднившись с краем новым
 
В сознании спокойной правоты.
 
 
1941   {276} 
 
  
ЕВГЕНИЙ НЕЖИНЦЕВ
 
 
Евгений Саввич Нежинцев родился в 1904 году в Киеве. Учился в гимназии. С пятнадцати лет начал работать. Был табельщиком, сторожем, конторщиком, подручным слесаря. Учился в Киевском политехническом институте, на электротехническом факультете. Печататься стал с 1922 года в киевской газете «Пролетарская правда». Нежинцев давал в газету не только стихи, но и заметки на производственные темы.
 
В 1927 году Нежинцев закончил институт и приехал на строительство Волховской гидроэлектростанции, затем был переведен в Ленинград на должность инженера Ленэнерго. С этого времени его литературная деятельность тесно связана с Ленинградом.
 
Занимался поэт и переводами с украинского: переводил Т. Шевченко, И. Франко, М. Коцюбинского, современных украинских поэтов. Переводил Нежинцев также с английского и французского языков.
 
В 1930 году в Киеве вышел первый стихотворный сборник Нежинцева «Яблочная пристань», а в 1931 году там же — второй — «Рождение песни».
 
В июне 1941 года Евгений Нежинцев ушел добровольцем в отряд народного ополчения, но болезнь помешала ему отправиться на фронт. В ноябре 1941 года он слег, однако и в больнице продолжал работать над переводом повести И. Франко «Столпы общества», завершил который в конце 1941 года.
 
Евгений Саввич Нежинцев умер в Ленинграде от голода 9 апреля 1942 года.
 
  
277. Петит
 
 
 
Буква за буквой брели в набор,
 
В узкую щель плоскогрудых шпаций.
 
Осень и дождь. Невысокий забор
 
И ветви давно отшумевших акаций.
 
 
 
Годы, как литеры, шли из касс
 
В белые вьюги. Падали снова.
 
Годы верстали простой рассказ,
 
В кассах храня закипавшее слово.
 
 
 
Замерло слово. Застыло. Лежит.
 
Слово в свинце и свинцом перевито.
 
Вот почему здесь и радость, и жизнь
 
Набраны узким, скупым петитом.
 
 
 
Осень пришла, как всегда, в набор,
 
В мутную цепь равнодушных шпаций.
 
Плакала осень — лицом в забор —
 
В мокрых ветвях отшумевших акаций.
 
 
 
Вечер был слеп, да и ночь слепа —
 
Ночью в наборной шатался некто.
 
Первые гранки проспал метранпаж,
 
И корректуры проспал корректор.
 
 
 
Солнце и снег, и дождь поутру.
 
Редактор в поту, и очки сбиты:
 
По первой странице — водой из труб —
 
Хлынули дружно ряды петита.
 
 
 
По снежному полю на штурм орда, —
 
Черною дробью в снега впиться.
 
Стрелою накрест летал карандаш,
 
И руки в бессилье рвали страницы.
 
 
 
Поздно — колонн завоевана грань.
 
Последние строчки петит таранит.
 
Редактор знал:
 
Пропала игра.
 
И вещи наспех легли в чемодане.
 
 
 
А пули хлестали всю ночь в окно,
 
И люди, как кролики, жались с опаской.
 
На утро газетчики сбились с ног,
 
И пахли листы непросохшею краской.
 
 
<1929>   {277}