Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
272. История порта
 
 
 
В каком краю мы жили целый год!
 
Пришельца он встречает как врага.
 
Ни дерева на камне, лишь метет
 
Пустые горы снежный ураган.
 
 
 
В промерах бухты, за буреньем дна
 
Растаяло последнее тепло,
 
И облаком и поступью грозна,
 
Вошла зима, шагая тяжело.
 
 
 
Она врасплох застать пыталась нас
 
В палатках на пустынном берегу.
 
И ускореньям метя каждый час,
 
Пришлось дома достраивать в пургу.
 
 
 
В три яруса шли койки по стене, —
 
Тут места нет для одиноких дум;
 
И приходили в гости, как стемнеет,
 
Друзья со шхун, зимующих во льду.
 
 
 
И в мертвом мире вестью о живом
 
Звучал мотора равномерный стук,
 
И мастерские в трюме баржевом
 
Работали, как в городском порту.
 
 
 
А у машины сплоченная рать
 
Не знала слова «отдых» иль «прогул».
 
Для охлаждения воду набирать
 
Из проруби случалось нам в пургу.
 
 
 
Ремень порою рвался, как назло,
 
Покрыл одежду нефти жирный блеск,
 
Но свет горел и радио несло
 
Родные голоса из дальних мест.
 
 
 
И новый порт Союза, на краю
 
Республики, где нет еще дорог,
 
На право жить заявку сдав свою,
 
Как орден боевой, на карте лег.
 
 
 
Пришла весна. Закладывали мол,
 
И аммонал добычу брал у гор, —
 
И скоро первый катер в рейс пошел
 
Опробовать исправленный мотор.
 
 
 
Под криками сирены и гусей
 
Росло, нетерпеливей каждый час,
 
Большое ожидание гостей —
 
Гостей, хозяев порта после нас.
 
 
 
И вот за длинным мысом — первый дым,
 
Полярным морем подошли суда.
 
И в радости стал каждый молодым,
 
Каким он был, когда пришел сюда.
 
 
 
Основан порт. Вбегает мол в залив,
 
И меж судами катера снуют…
 
Печаль и боль, откуда ж вы взялись
 
При возвращению в прежнюю семью?
 
 
 
Тут были холод, вьюга, теснота,
 
Зимою вовсе не бывало дней,
 
Тут крепла дружба, бранью начата,
 
Не много дружб сравниться могут с ней.
 
 
 
И край, людей сближающий в беде,
 
Где воля крепнет, как осенний лед, —
 
Он входит в память, ею завладев.
 
В таком краю мы жили целый год….
 
 
1935   {272} 
 
  
273. Мишка
 
 
 
Он спал на льду, на острове Мостахе.
 
От шума он проснулся. Вот опять
 
Раздался шум, и зарычала в страхе
 
И поднялась встревоженная мать.
 
И рухнула. Винтовка била прямо,
 
И промах невозможен в двух шагах.
 
 
 
Спускались люди в ледяную яму,
 
Собачьим лаем полнился Мостах,
 
Летело эхо голосов веселых,
 
Все подбегали Мишку поглядеть,
 
А к вечеру доставлен был в поселок
 
Зимовщикам трехмесячный медведь.
 
 
 
О, ворс пушистый лап коротколапых,
 
Наивные глаза под круглым лбом.
 
В нем обаянье детства проступало
 
Сильнее, чем в детеныше любом.
 
 
 
Он быстро с нами научился ладить,
 
Дружил с собакой, словно был щенком,
 
Порою разрешал себя погладить
 
И накормить сгущенным молоком.
 
 
 
В час отдыха водился с пленным всякий,
 
Учил его, как учат медвежат.
 
На положенье комнатной собаки
 
Привык звереныш в тамбуре лежать.
 
 
 
Весною он, июньским солнцем вызван,
 
Ушел — мы не заметили, когда —
 
Купаться в майну. Заблестела, брызнув,
 
Над прорубью студеная вода.
 
 
 
И псов сухих упряжка с лаем громким
 
Метнулась — камня крепче каждый клык;
 
Ремня не чуя, путая постромки,
 
Собаки сбились, на медведя злы.
 
 
 
И после, лапы врозь, на льду весеннем
 
Он вздрагивал и медленно стонал.
 
Я подле опустилась на колени,
 
И он в последний раз меня узнал.
 
 
 
Но, из-под гнета ласки подневольной
 
Освобождаясь, он, как только мог,
 
Стремясь руке ласкавшей сделать больно,
 
Нанес на ней зубов своих клеймо.
 
 
 
Я встала, понимая недоверье
 
Ко мне, к чужой, и не сводила глаз
 
С мохнатого комка, что снова зверем —
 
Самим собою — был в последний час.
 
 
1935   {273} 
 
  
274. «Бывает, синью неба молодого…»
 
 
 
Бывает, синью неба молодого
 
Ослеплена, сомкну глаза — и вот
 
Весь мир весной давнишней околдован
 
И вновь она к тебе меня зовет.
 
 
 
…Бегут назад поля, речные дамбы
 
И сухостой, чернеющий углем,
 
И легкий ветер залетает в тамбур,
 
Где у подножки мы стоим вдвоем.
 
 
 
То словно опускаясь на колени,
 
То снова подымаясь до небес,
 
Мелькает, кружит голову весенний
 
Края дороги обступивший лес.
 
 
 
И в наших жилах самым вешним звоном
 
Поет внезапной встречи торжество,
 
И поезд, мчась по неизвестным зонам,
 
Колесным громом чествует его.
 
 
 
Но были мы с тобою слишком схожи
 
Своим упрямством и судьбой самой
 
И не сжились поэтому. И всё же —
 
Я знаю — даже в час последний мой,
 
 
 
Забот обычных забывая годы,
 
Я захочу хоть раз еще с тобой
 
Услышать дальний голос парохода,
 
Увидеть дым меж небом и водой.
 
 
 
И выросший в единое мгновенье,
 
Шумя и подымаясь до небес,
 
Зеленый мой, веселый мой, весенний,
 
У самых окон замелькает лес.
 
 
1940   {274}