Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
246. Что значит любить
 
 
 
Идти сквозь вьюгу напролом.
 
Ползти ползком. Бежать вслепую.
 
Идти и падать. Бить челом.
 
И все ж любить ее — такую!
 
Забыть про дом и сон,
 
Про то, что
 
Твоим обидам нет числа,
 
Что мимо утренняя почта
 
 
 
Чужое счастье пронесла.
 
Забыть последние потери,
 
Вокзальный свет,
 
Ее «прости»
 
И кое-как до старой двери,
 
Почти не помня, добрести,
 
Войти, как новых драм зачатье,
 
Нащупать стены, холод плит…
 
Швырнуть пальто на выключатель,
 
Забыв, где вешалка висит.
 
И свет включить. И сдвинуть полог
 
Крамольной тьмы. Потом опять
 
Достать конверты с дальних полок,
 
По строчкам письма разбирать.
 
Искать слова, сверяя числа,
 
Не помнить снов. Хотя б крича,
 
 
 
Любой ценой дойти до смысла,
 
Понять и сызнова начать.
 
Не спать ночей, гнать тишину из комнат,
 
Сдвигать столы, последний взять редут,
 
 
 
И женщин тех, которые не помнят,
 
Обратно звать и знать, что не придут.
 
Не спать ночей, не досчитаться писем,
 
Не чтить посулов, доводов, похвал
 
 
 
И видеть те неснившиеся выси,
 
Которых прежде глаз не достигал.
 
Найти вещей извечные основы.
 
Вдруг вспомнить жизнь.
 
 
 
В лицо узнать ее.
 
Прийти к тебе и, не сказав ни слова,
 
Уйти, забыть и возвратиться снова,
 
Моя любовь — могущество мое.
 
 
1939   {246} 
 
  
247. «Тогда была весна. И рядом…»
 
 
 
Тогда была весна. И рядом
 
С помойной ямой на дворе,
 
В простом строю равняясь на дом,
 
Мальчишки строились в каре
 
И били честно. Полагалось
 
Бить в спину, в грудь, еще — в бока.
 
Но на лицо не подымалась
 
Сухая детская рука.
 
 
 
А за рекою было поле.
 
Там, сбившись в кучу у траншей,
 
Солдаты били и кололи
 
Таких же, как они, людей.
 
И мы росли, не понимая,
 
Зачем туда сошлись полки:
 
Неужто взрослые играют,
 
Как мы, сходясь на кулаки?
 
Война прошла. Но нам осталась
 
Простая истина в удел,
 
Что у детей имелась жалость,
 
Которой взрослый не имел.
 
А ныне вновь война и порох
 
Вошли в большие города,
 
И стала нужной кровь, которой
 
Мы так боялись в те года.
 
 
1939   {247} 
 
  
248. Рождение искусства
 
 
 
Приду к тебе и в памяти оставлю
 
Застой вещей, идущих на износ,
 
Спокойный сон ночного Ярославля
 
И древний запах бронзовых волос.
 
Всё это так на правду не похоже
 
И вместе с тем понятно и светло,
 
Как будто я упрямее и строже
 
Взглянул на этот мир через стекло.
 
И мир встаёт — столетье за столетьем,
 
И тот художник гениален был,
 
Кто совершенство форм его заметил
 
И первый трепет жизни ощутил.
 
И был тот час, когда, от стужи хмурый,
 
И грубый корм свой поднося к губе
 
И кутаясь в тепло звериной шкуры,
 
Он в первый раз подумал о тебе.
 
 
 
Он слушал ветра голос многоустый
 
И видел своды первозданных скал,
 
Влюбляясь в жизнь, он выдумал искусство
 
И образ твой в пещере изваял.
 
 
 
Пусть истукан массивен был и груб
 
И походил скорей на чью-то тушу,
 
Но человеку был тот идол люб:
 
Он в каменную складку губ
 
Всё мастерство вложил своё и душу.
 
Так, впроголодь живя, кореньями питаясь,
 
Он различил однажды неба цвет.
 
Тогда в него навек вселилась зависть
 
К той гамме красок. Он открыл секрет
 
Бессмертья их. И где б теперь он ни был,
 
Куда б ни шёл, он всюду их искал.
 
Так, раз вступив в соперничество с небом,
 
Он навсегда к нему возревновал.
 
Он гальку взял и так раскрасил камень,
 
Такое людям бросил торжество,
 
Что ты сдалась, когда, припав губами
 
К его руке, поверила в него.
 
Вот потому ты много больше значишь,
 
Чем эта ночь в исходе сентября,
 
Что даже хорошо, когда ты плачешь,
 
Сквозь слёзы о прекрасном говоря.
 
 
1939   {248} 
 
  
249. Одесская лестница
 
 
 
Есть дивные пейзажи и моря,
 
Цветут каштаны, выросли лимоны.
 
А между нами, впрочем, говоря,
 
Я не глотал ещё воды солёной.
 
Не видел пляжа в Сочи, не лежал
 
На пёстрой гальке в летнюю погоду,
 
Ещё ни разу я не провожал
 
В далёкий рейс морского парохода,
 
Не слышал песен грузчиков в порту.
 
Не подышал я воздухом нездешним,
 
Не посмотрел ни разу, как цветут
 
И зноем наливаются черешни.
 
Не восходил к вершине с ледорубом,
 
Не знал повадок горного орла.
 
Ещё мои мальчишеские губы
 
Пустыня древним зноем не сожгла.
 
Ташкента не узнал, не проезжал Кавказа,
 
Не шёл гулять с ребятами на мол.
 
Ещё одесской лестницей ни разу
 
Я к морю с чемоданом не сошёл.
 
Мне двадцать лет. А Родина такая,
 
Что в целых сто её не обойти.
 
Иди землёй, прохожих окликая,
 
Встречай босых рыбачек на пути,
 
Штурмуй ледник, броди в цветах по горло,
 
Ночуй в степи, не думай ни о чём,
 
Пока верёвкой грубой не растёрло
 
Твоё на славу сшитое плечо.
 
 
1939   {249}