Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
207. На дне
 
 
 
Лежит матрос на дне песчаном,
 
Во тьме зелено-голубой.
 
Над разъяренным океаном
 
Отгромыхал короткий бой,
 
А здесь ни грома и ни гула…
 
Скользнув над илистым песком,
 
Коснулась сытая акула
 
Щеки матросской плавником…
 
Осколком легкие пробиты,
 
Но в синем мраке глубины
 
Глаза матросские открыты
 
И прямо вверх устремлены.
 
Как будто в мертвенном покое,
 
Тоской суровою томим,
 
Он помнит о коротком бое,
 
Жалея, что расстался с ним.
 
 
1941   {207} 
 
  
ИОСИФ ЛИВЕРТОВСКИЙ
 
 
Иосиф Моисеевич Ливертовский родился в 1918 году в Днепропетровске. Жил в Омске. Учился в Омском педагогическом институте, на литературном факультете. Окончил институт в 1940 году. Сотрудничал в молодежной омской газете «Молодой сибиряк», отвечал за выпуск литературных страниц. Печатался в сибирских газетах и журналах. Владел немецким и украинским языками, переводил Г. Гейне, И. Бехера, П. Грабовского. В 1940 году был призван на действительную службу в армию. Службу проходил в Новосибирске. С 1942 года — на фронте, в звании сержанта командовал артиллерийским расчетом и стрелковым отделением. Свои стихи публиковал во фронтовой печати.
 
Погиб летом 1943 года под Орлом в Орловско-Курском сражении.
 
  
208. «Почему мне сегодня не спится…»
 
 
 
Почему мне сегодня не спится
 
У раздутого ветром костра?
 
Я увидел проклятую птицу
 
На высокой сосне вчера.
 
Круглоглазая странница эта
 
Куковала в сосновом бору.
 
Есть в народе такая примета,
 
Что увидеть ее — не к добру.
 
Но меня ничего не волнует,
 
Не пугает меня старина.
 
Много сказок на свете бытует
 
И примета живет не одна.
 
Разве можно во сне затеряться,
 
Если берег встает крутизной,
 
Если сосны на нем толпятся
 
И шумят за моею спиной?
 
Я лежу на песке хрустящем,
 
Чуть колышется бархат реки,
 
Там, за острова темною чащей,
 
Появляются чаще и чаще
 
Пароходов ночные свистки.
 
…Я теперь не закрою ресницы,
 
Пролежу на песке до утра.
 
Пусть сегодня мне ночью не спится!
 
У раздутого ветром костра.   {208} 
 
 
  
209. Ночь
 
 
 
Я люблю, сменив костюм рабочий,
 
Одеваться бело и легко.
 
Золотой закат июльской ночи
 
От меня совсем недалеко.
 
Широко распахивая ворот,
 
Я смотрю, как тихо над водой,
 
Камышами длинными распорот,
 
Выплывает месяц огневой.
 
И смотрю, как розовой стрелою
 
Упадают звезды иногда;
 
Папироса, брошенная мною,
 
Тоже как падучая звезда.
 
А навстречу мне сплошною пеной
 
По широкой улице идут
 
Все мои друзья, подруги все мои,
 
Без которых места не найду.
 
С ними песня весела и ходка
 
(Я такой, конечно, не сложу).
 
Я иду свободною походкой,
 
С дружеским приветом подхожу,
 
И пока луна садится в рощу,
 
Расправляя лиственниц верхи,
 
Темно-синей бархатною ночью
 
Я пою друзьям мои стихи.   {209} 
 
 
  
210. В поезде
 
 
 
Окно и зелено и мутно,
 
В нем горизонта полоса;
 
Ее скрывают поминутно
 
Мимо летящие леса.
 
Стреляет темень фонарями,
 
А звезды с ними заодно
 
Стремятся низко над полями
 
И режут наискось окно.
 
Их быстрота неимоверна,
 
Они подобны беглецу;
 
Они сбегаются, наверно,
 
Обратно к старому крыльцу.
 
И хочется бежать полями,
 
Бежать, подобно беглецу,
 
За звездами и фонарями
 
Обратно к старому крыльцу,
 
Запутанной лесной тропою.
 
Достиг бы я того звонка,
 
Когда б не знал, что не откроет
 
Дверей мне милая рука.
 
Когда б не знал, что по откосам
 
Другой состав стремится вдаль,
 
Что у тебя в глазах печаль,
 
А думы мчатся вслед колесам.   {210} 
 
 
  
211. Поэзия
 
 
 
В шалаше из ветвистых, и кудрявых, и легких,
 
Темно-синих осинок, завязавших верхи,
 
На траве растянувшись, опираясь на локти,
 
В желтой маленькой книжке я читаю стихи.
 
И за каждою строчкой пробегает мой палец,
 
И за каждою строчкой пробегают глаза.
 
Ядовитые шорохи горячо зашептали:
 
«Ты сегодня для жизни не вернешься назад».
 
Ах, я знаю, но всё же я не буду печалиться,
 
Что стихи — мое сердце, что стихи — моя кровь.
 
Наплывают страницы на угластые пальцы,
 
Как на острые скалы пенных волн серебро.
 
И цветы голубые небо чашек раскрыли,
 
Тонкий запах в раздувшихся ноздрях дрожит.
 
У березы раскидистой словно выросли крылья,
 
И пчела золотистая надо мною кружит.
 
Что-то сладкое в мускулах и горячее что-то
 
Протекает по телу, наливает глаза.
 
И я слышу, я слышу чуть трепещущий шепот:
 
«Ты сегодня для жизни не вернешься назад».   {211} 
 
 
  
212. Папиросы
 
 
 
Я сижу с извечной папиросой,
 
Над бумагой голову склоня,
 
И отец вздохнет, посмотрит косо —
 
Мой отец боится за меня.
 
Седенький и невысокий ростом,
 
Он ко мне любовью был таков,
 
Что убрал бы, спрятал папиросы
 
Магазинов всех и всех ларьков.
 
Тут же рядом, прямо на дворе,
 
Он бы сжег их на большом костре.
 
Но, меня обидеть не желая,
 
Он не прятал их, не убирал.
 
Ворвалась война, война большая.
 
Я на фронт, на Запад уезжал.
 
Мне отец пожал впервые руку.
 
Он не плакал в длинный миг разлуки.
 
Может быть, отцовскую тревогу,
 
Заглушил свистками паровоз.
 
Этого не знаю. Он в дорогу
 
Подарил мне пачку папирос.   {212}