Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

8
 
 
Я не могу без нежной злобы
 
Припомнить ваши дни подряд.
 
В степи седой да гололобой
 
Ночь отбивался продотряд.
 
Вы шли мандатом и раздором,
 
Кричали по ночам сычи.
 
На всех шляхах, на всех просторах
 
«Максим» республике учил.
 
И что с того, что были «спецом»
 
И «беспартийная душа».
 
Вам выпало с тревогой спеться,
 
Высоким воздухом дышать.
 
Но в партию вы не вступили,
 
Затем, что думали и тут,
 
Что после боя трусы или
 
Прохвосты в армию идут.
 
Так вы остались вечным «замом»,
 
И как вас мучило порой
 
Тоской ущербною, той самой
 
Тоской, похожей на порок.
 
Наивный выход из разлада —
 
Чтоб ни уюта, ни утех,
 
Чтоб ни покоя, ни оклада,
 
Когда партмаксимум у тех.
 
 
9
 
 
Итак, зимой двадцать второго
 
Трясет извозчик легковой
 
Седой, заснеженной Москвой
 
К еще не обжитому крову.
 
Семейство Роговых. По брови
 
Укутанный в худой азям,
 
Уходит ветер, он озяб
 
Снега крутить до самых кровель.
 
Итак, зимой двадцать второго
 
Вы едете с семьей в Москву —
 
Привычность города родного
 
Менять на новую тоску.
 
 
10
 
 
Поскольку вы считались самым
 
Своим средь чуждых наотрез,
 
Вас посылали важным замом
 
В столицу. В центр. В новый трест.
 
И, зная вас, вам предложили
 
В Москву поехать и купить
 
Себе квартиру, дабы жили,
 
Как спецам полагалось жить.
 
И вы купили на Миусской
 
(Чтоб быть народу не внаклад)
 
Достаточно сырой и узкий,
 
Достаточно невзрачный склад.
 
И, приведя его в порядок
 
И в относительный уют,
 
Вы приготовились к параду
 
И спешно вызвали семью.
 
 
11
 
 
«Да деньги ж не мои — народа!»
 
— «О боже, право, тонкий ход.
 
И как я вышла за урода?
 
Ханжа, святоша, Дон Кихот!»
 
 
 
Мир первый раз смещен. Володя
 
Заснет сегодня в темноте.
 
Среди рогож, среди полотен,
 
Болотом пахнущих и тем,
 
Чего он не видал ни разу.
 
А мама плачет. По углам
 
Шуршит в тазах и лезет в вазу
 
И чуть потрескивает мгла.
 
 
Лирическое отступление из недописанной главы
 
 
Есть в наших днях такая точность,
 
Что мальчики иных веков,
 
Наверно, будут плакать ночью
 
О времени большевиков.
 
И будут жаловаться милым,
 
Что не родились в те года,
 
Когда звенела и дымилась,
 
На берег рухнувши, вода.
 
Они нас выдумают снова —
 
Сажень косая, твердый шаг —
 
И верную найдут основу,
 
Но не сумеют так дышать,
 
Как мы дышали, как дружили,
 
Как жили мы, как впопыхах
 
Плохие песни мы сложили
 
О поразительных делах.
 
Мы были всякими. Любыми.
 
Не очень умными подчас.
 
Мы наших девушек любили,
 
Ревнуя, мучась, горячась.
 
Мы были всякими. Но, мучась,
 
Мы понимали: в наши дни
 
Нам выпала такая участь,
 
Что пусть завидуют они.
 
Они нас выдумают мудрых,
 
Мы будем строги и прямы,
 
Они прикрасят и припудрят,
 
И все-таки пробьемся мы!
 
Но людям родины единой,
 
Едва ли им дано понять,
 
Какая иногда рутина
 
Вела нас жить и умирать
 
И пусть я покажусь им узким
 
И их всесветность оскорблю,
 
Я — патриот. Я воздух русский,
 
Я землю русскую люблю,
 
Я верю, что нигде на свете
 
Второй такой не отыскать,
 
Чтоб так пахнуло на рассвете,
 
Чтоб дымный ветер на песках…
 
И где еще найдешь такие
 
Березы, как в моем краю!
 
Я б сдох, как пес, от ностальгии
 
В любом кокосовом раю
 
Но мы еще дойдем до Ганга,
 
Но мы еще умрем в боях,
 
Чтоб от Японии до Англии
 
Сияла Родина моя.
 
 
  
Глава IV
 
 
 
 
 Детство милое. Как мне известен 
 
 Запах твой, твой дым, твое тепло. 
 
 
 
 Из ранних стихов Владимира 
 
 
 
 
 В детстве, может, на самом деле 
 
 Пару хороших найду я дней. 
 
 
 
 Маяковский 
 
1
 
 
Купили снегиря на пару,
 
но не пошли пока домой.
 
Тяжелый гам, как мокрый парус,
 
чуть провисал над головой.
 
Рыдали ржавые лисицы,
 
цыган на скрипке изнывал,
 
и счастье прянишным девицам
 
ханжа веселый продавал.
 
И пахло стойбищем, берлогой,
 
гнилой болотною травой.
 
И мокрый гам висел полого
 
над разноцветною толпой.
 
Миусский рынок пел и плакал,
 
свистел, хрипел и верещал,
 
и солнце проходило лаком
 
по всем обыденным вещам.
 
И только возле рей и крынок
 
редел, плевался и сорил
 
охотничий и птичий рынок…
 
 
2
 
 
…О проливные снегири…
 
О детства медленная память,
 
снегирь, как маленький огонь,
 
как «взять на зуб», как пробный камень.
 
Пройдите у чужих окон
 
и вспомните. Не постепенно —
 
захлеблой памятью сплошной —
 
те выщербленные ступени,
 
тот привкус резкий и блатной.
 
Там густо в воздухе повисли,
 
прямой не видя на пути,
 
Начало хода, контур мысли,
 
поступков медленный пунктир.
 
Но это сжато до предела
 
в малюсенький цветастый мир,
 
но там начало пролетело.
 
Пройди неслышно… Не шуми…