Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Часть 46 из 149 Информация о книге
15
  О молодость моя простая,
 О чем ты плачешь на тахте?
 
 
  ГЛАВА III
 1
  Зимой двадцать второго года
 От Брянского на Подвески
 Трясет по всем Тверским-Ямским
 На санках вымершей породы,
 На архаичных до пародий,
 Семейство Роговых. А снег
 Слепит и кружит. И Володе
 Криницы снятся в полусне,
 И тополей пирамидальных
 Готический собор в дыму
 За этой далью дальней-дальней
 Приснится в юности ему.
 
 
2
  Что вклинивалось самым главным
 В прощальной суеты поток,
 Едва ль Надежда Николавна
 Сама припомнила потом.
 Но опостылели подруги,
 И комнаты, и весь мирок,
 И все мороки всей округи
 До обморока. До морок.
 И что ни говори, за двадцать.
 Ну, скажем, двадцать пять. Хотя
 И муж и сын, но разобраться —
 Живешь при маме, как дитя.
 Поэтому, когда Сережа
 Сказал, что едем, что Москва,
 Была тоска, конечно; всё же
 Была не главною тоска.
 
 
3
  Сергей Владимирович Рогов,
 Что я могу о вас сказать?
 Столетье кружится дорога,
 Блюстителей вводя в азарт.
 Вы где-то за «Зеленой лампой»,
 За первой чашей круговой,
 За декабристами — «Сатрапы!
 Еще посмотрим, кто кого!»
 За петрашевцами, Фурье ли,
 Иль просто нежность затая:
 «Ну где нам думать о карьере,
 Россия, родина моя!»
 Вы где-то за попыткой робкой
 Идти в народ. Вы арестант.
 Крамольник в каменной коробке,
 В навеки проклятых «Крестах».
 И где-то там, за далью дальней,
 Где вправду быть вы не могли,
 По всей Владимирке кандальной
 Начала ваши залегли.
 Да лютой стужею сибирской
 Снегами замело следы,
 И мальчик в городе Симбирске
 Над книгой за полночь сидит.
 Лет на сто залегла дорога,
 Блюстителей вводя в азарт.
 Сергей Владимирович Рогов,
 Что я могу о вас сказать?
 Как едет мальчик худощавый,
 Пальтишко на билет продав,
 Учиться в Питер. Пахнет щами
 И шпиками по городам.
 Решетчатые тени сыска
 В гороховом пальто, одна
 Над всей империей Российской
 Столыпинская тишина.
 А за московскою, за старой
 По переулкам ни души.
 До полночи гремят гитары,
 Гектограф за полночь шуршит.
 И пробивалася сквозь плесень,
 И расходилась по кругам
 Гектографированной прессы
 Конспиративная пурга.
 
 
4
  Вы не были героем, Рогов,
 И вы чуждалися газет,
 Листовок, сходок, монологов
 И слишком пламенных друзей.
 Вы думали, что этот колосс
 Не свалит ни одна волна.
 Он задушил не только голос,
 Он душу вытрясет сполна.
 Но родина моя, ведь надо,
 Ведь надо что-то делать? Жди!
 Возьми за шиворот и на дом
 Два тыщелетья приведи.
 Давай уроки лоботрясам.
 В куртенке бегай в холода.
 Недоедай. Зубами лязгай.
 Отчаивайся. Голодай.
 Но не сдавай. Сиди над книгой
 До дворников. До ломоты.
 Не ради теплоты и выгод.
 Не ради благ и теплоты,
 Чтоб через сотни лет жила бы
 Россия лучше и прямей.
 Затем, что Пестель и Желябов
 До ужаса простой пример.
 
 
5
  Но трусом не были. И где-то
 Сосало все же, что скрывать,
 Ругаясь, прятали газеты
 И оставляли ночевать
 В той комнатенке на четвертом,
 На койке с прозвищем «шакал»,
 Каких-то юношей в потертых,
 В благонадежных пиджаках,
 И жили, так сказать, помалу
 (Ну гаудеамус на паи),
 И числились хорошим малым,
 Без кругозора, но своим.
 
 
6
  Так жили вы. Тащились зимы,
 Летели весны. По утрам
 Вас мучили неотразимой
 Тоской мальчишеской ветра.
 Потом война. В воде окопной,
 В грязи, в отбросах и гною
 Поштучно, рознично и скопом
 Кровавый ростбиф подают.
 Он вшами сдобрен. Горем перчен.
 Он вдовьею слезой полит.
 Им молодость отцов, как смерчем,
 Как черной оспой, опалит.
 Лабазники рычали «Славу»
 Не в тон и все же в унисон.
 Восторженных оваций лава.
 Облавы. Лавку на засов —
 И «бей скубентов!» И над всею
 Империей тупой мотив.
 И прет чубатая Расея,
 Россию вовсе замутив.
 
 
7
  Ну что же, к вашей чести, Рогов,
 Вы не вломилися в «порыв».
 Звенят кандальные дороги —
 Товарищей ведут в Нарым.
 И в памяти висит как запон,
 Все прочее отгородив.
 Махорки арестантский запах
 И резкий окрик: «Проходи!»
 И где-то здесь, сквозь разговоры
 Пробившись, как сквозь сор лопух,
 То качество, найдя опору,
 Пробьет количеств скорлупу.
 Здесь начинался тонкий оттиск,
 Тот странный контур, тот наряд
 Тех предпоследних донкихотов
 Особый, русский вариант.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница