Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Часть 65 из 152 Информация о книге
5
  Но трусом не были. И где-то
 Сосало всё же, что скрывать.
 Ругаясь, прятали газеты
 И оставляли ночевать
 В той комнатенке на четвертом,
 На койке с прозвищем «шакал»,
 Каких-то юношей в потертых,
 В благонадежных пиджаках.
 И жили, так сказать, помалу
 (Ну гаудеамус на паи́),
 И числились хорошим малым,
 Без кругозора, но своим.
 
 
6
  Так жили вы. Тащились зимы,
 Летели весны. По утрам
 Вас мучили неотразимой
 Тоской мальчишеской ветра.
 Потом война. В воде окопной,
 В грязи, в отбросах и гною,
 Поштучно, рознично и скопом
 Кровавый ростбиф подают.
 Он вшами сдобрен. Горем перчен.
 Он вдовьею слезой полит.
 И молодость отцов, как смерчем,
 Как черной оспой, опалит.
 Лабазники рычали «Славу»
 Не в тон, и всё же в унисон.
 Восторженных оваций лава.
 Облавы. Лавку на засов —
 И «бей скубентов!». И над всею
 Империей тупой мотив.
 И прет чубатая Расея,
 Россию вовсе замутив.
 
 
7
  Ну что же, к вашей чести, Рогов,
 Вы не вломилися в «порыв».
 Звенят кандальные дороги —
 Товарищей ведут в Нарым.
 И в памяти висит как запон,
 Всё прочее отгородив,
 Махорки арестантский запах
 И резкий окрик: «Проходи!»
 И где-то здесь, сквозь разговоры
 Пробившись, как сквозь сор лопух,
 То качество, найдя опору,
 Пробьет количеств скорлупу.
 Здесь начинался тонкий оттиск,
 Тот странный контур, тот наряд,
 Тех предпоследних донкихотов
 Особый, русский вариант.
 
 
8
  Я не могу без нежной злобы
 Припомнить ваши дни подряд.
 В степи седой да гололобой
 Ночь отбивался продотряд.
 Вы шли мандатом и раздором,
 Кричали по ночам сычи.
 На всех шляхах, на всех просторах
 «Максим» республике учил.
 И что с того, что были «спецом»
 И «беспартийная душа».
 Вам выпало с тревогой спеться,
 Высоким воздухом дышать.
 Но в партию вы не вступили,
 Затем что думали и тут,
 Что после боя трусы или
 Прохвосты в армию идут.
 Так вы остались вечным «замом»,
 И как вас мучило порой
 Тоской ущербною, той самой
 Тоской, похожей на порок.
 Наивный выход из разлада:
 Чтоб ни уюта, ни утех,
 Чтоб ни покоя, ни оклада,
 Когда партмаксимум у тех.
 
 
9
  Итак, зимой двадцать второго
 Трясет извозчик легковой
 Седой, заснеженной Москвой
 К еще не обжитому крову
 Семейство Роговых. По брови
 Укутанный в худой азям,
 Уходит ветер. Он озяб.
 Снега крутят до самых кровель [18].
 Итак, зимой двадцать второго
 Вы едете с семьей в Москву,
 Привычность города родного
 Менять на новую тоску.
 
 
10
  Поскольку вы считались самым
 Своим средь чуждых наотрез,
 Вас посылали важным замом
 В столицу. В центр. В новый трест.
 И, зная вас, вам предложили
 В Москву поехать и купить
 Себе квартиру, дабы жили,
 Как спецам полагалось жить.
 И вы купили. На Миусской
 (Чтоб быть народу не внаклад)
 Достаточно сырой и узкий,
 Достаточно невзрачный склад.
 И, приведя его в порядок
 И в относительный уют,
 Вы приготовились к параду
 И спешно вызвали семью.
 
 
11
  «Да деньги ж не мои — народа!»
 — «О боже, право, тонкий ход.
 И как я вышла за урода?
 Ханжа, святоша, Дон-Кихот!»
 Мир первый раз смещен. Володя
 Заснет сегодня в темноте.
 Среди рогож, среди полотен,
 Болотом пахнущих и тем,
 Чего он не видал ни разу.
 А мама плачет. По углам
 Шуршит в тазах и лезет в вазу
 И чуть потрескивает мгла.
 
 
  ГЛАВА IV
    Детство милое. Как мне известен
 Запах твой, твой дым, твое тепло.
 
 
 (Из ранних стихов Владимира)
 
1
  Купили снегиря на пару,
 Но не пошли пока домой.
 Тяжелый гам, как мокрый парус,
 Чуть провисал над головой.
 Рыдали ржавые лисицы,
 Цыган на скрипке изнывал,
 И счастье пряничным девицам
 Ханжа веселый продавал.
 И пахло стойбищем, берлогой,
 Гнилой болотною травой.
 И мокрый гам висел полого
 Над разноцветною толпой.
 Миусский рынок пел и плакал,
 Свистел, хрипел и верещал,
 И солнце проходило лаком
 По всем обыденным вещам.
 И только возле рей и крынок
 Редел, плевался и сорил
 Охотничий и птичий рынок…
 
 
2
  …О, проливные снегири…
 О, детства медленная память,
 Снегирь, как маленький огонь,
 Как «взять на зуб», как пробный камень.
 Пройдите у чужих окон
 И вспомните. Не постепенно —
 Захлеблой памятью сплошной
 Те выщербленные ступени,
 Тот привкус резкий и блатной.
 Там густо в воздухе повисли,
 Прямой не видя на пути,
 Начало хода, контур мысли,
 Поступков медленный пунктир.
 Но это сжато до предела
 В малюсенький цветастый мир,
 Но там начало пролетело.
 Пройди неслышно… Не шуми…
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница