Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне
Часть 46 из 152 Информация о книге
136. ПОХОДНЫЙ РЮКЗАК
Над моею кроватьювсе годы висит неизменноПобуревший на солнце,потертый походный рюкзак.В нем хранятся консервы,одежды запасная смена,В боковом отделеньи —завернутый в кальку табак.Может, завтрашней ночьюприбудет приказ управленьяИ, с тобой не простившись,рюкзак я поспешно сниму…От ночлега к ночлегулишь только дорога оленьяДа в мерцании сполоховберег, бегущий во тьму.Мы изведали в жизнитак много бессрочных прощаний,Что умеем разлукус улыбкой спокойной встречать,Но ни разу тебене писал я своих завещаний,Да, по совести,что я сумел бы тебе завещать?Разве только, чтоб рукописьбережно спрятала в ящикИ прикрыла газетойнеоконченный лист чертежа,Да, меня вспоминая,склонялась над мальчиком спящим,И отцом бы, и матерьюсразу для сына служа.Но я знаю тебя, —ты и рукопись бережно спрячешь,От людей постороннихприкроешь ревниво чертеж,И, письма дожидаясь,украдкой над сыном поплачешь,Раз по десять, босая,ты за ночь к нему подойдешь.В беспрерывных походахнам легче шагать под метелью,Коль на горных вершинахогни путевые видны,А рюкзак для тогои висит у меня над постелью,Чтобы сын в свое времяубрал бы его со стены.137. ЖАЖДА
Среди песков нам третий вечерСводило судорогой рты,И третий день меха овечьиНа солнце сохли без воды.Мы губы, черные от жажды,Не в силах были приоткрыть,А в душном зное с часом каждымУ лошадей стихала прыть.Уже и сердце забывалоСтучать о выжженную грудь,Какая сила диктовалаНам этот мужественный путь!Но в этот миг в седле высокомПривставши из последних сил,Наш проводник трахомным окомЗа взлетом беркута следил.А там, за дымкою, лежалиВ дремоте низкие холмы, —И наши кони задрожали,И в седлах вытянулись мы.И как певучий голос девы,Среди палящей тишиныРучья прохладные напевыНам были явственно слышны.Как безраздельно полюбилиМы детский строй его речей,Мы только пили, пили, пили,Боясь, что высохнет ручей.А он в песке лишь разливался,На солнце только студенел,Но чем я больше напивался,Тем всё сильнее пить хотел.Потом арыками покрылиМы эти мертвые бугры,Мы ночью скважины бурили,А днем сдыхали от жары.Остались трое в пекле ада,Под солнцем коротая дни;Мы схоронили их как надо,В шурфах, что вырыли они.Но мощной жаждой ожиданьяПрониклось наше бытие,А жалкой смерти притязанияЛишь служат почвой для нее!С тех пор, как верная подруга,Мне жажда спутницей была,Меня кружила, словно вьюга,По тропкам севера вела.Она со мной одежду шила,Под лыжи подбивала мех,И с кем она сильней дружила,Те проходили дальше всех.И, сразу же в седом простореТеряясь точкой, сквозь пургу,Спешили в тишь аудиторий,Собак меняя на ходу.Еще в снегах костры дымились,А мы в смешных мешках своихЗа парты низкие садилисьИ трудно горбились на них.Мы спотыкались, шли наощупь,Блуждали в книгах, как в тайге,И лампы жгли глубокой ночью,И спали, сжав тетрадь в руке.Пред нами, как с вершины птичьейВсё видно, что б ни оглядел,Открылся мир во всем величьиЕще не завершенных дел.Он звал нас, ясный и влекущий,Он был податлив, как руда,Расцвет предчувствуя грядущийВ дыханьи нашего труда.И жажда снова нас бросалаВ водоворот его крутой,Пока что, влажная, не сталаИ нашей жизнью, и судьбой.И мне тот день других дороже,Что завтра должен наступить,И с каждым днем, чем дольше прожил,Тем всё сильней хочу я жить.138. МОЙ ГОРОД
Я знал тебя, город, в мерцании сварок,В кольце голубом автогенных лучей,Входил ты, как юность, порывист и жарок,В разгул сумасшедших метельных ночей.В грязи котлованов, в лесах новостроекМужали и крепли мы вместе с тобой.Еще не доделан, еще не устроен,Ты был уже завтрашней нашей судьбой.Я знал тебя, город, в дни празднеств народных:Гирляндой огней ты из мрака возник —В кипении танцев и песен свободныхАсфальтовых улиц раскрытый дневник.Разлет площадей и движенье кварталовКак будто сошли со страниц чертежа,Казалось, что радуг стоцветье вобралаТвоя озаренная светом душа.Я знал, что военная форма, мой город,Мой каменный сверстник, придется к лицу:Таким ты по-новому близок и дорог,Как мужеству — сила, как слава — бойцу.Без жеста ненужного, тверд и спокоен,Ты каждую полночь уходишь во мрак,Встаешь на рассвете подтянут, как воин,Как будто кварталы сжимаешь в кулак.На улицах гулких в туманном пространствеСверкают винтовки твоих сыновей,И каждый уносит в брезентовом ранцеЧастицу любви беспредельной твоей.И снова — с работой стахановской дружен —В привычной спецовке встаешь ты к станку,Удар за ударом куешь ты оружье,Всё глубже копаешь могилу врагу!