Том 1. Книги стихов

  
«Узкие, мглистые дали…»
 
 
 
Узкие, мглистые дали.
 
Камни везде и дома.
 
Как мне уйти от печали?
 
Город мне – точно тюрьма.
 
 
 
Кто же заклятью неволи
 
Скучные стены обрёк?
 
Снова ль метаться от боли?
 
Славить ли скудный порок?
 
 
 
Ждать ли? Но сердце устало
 
Горько томиться и ждать.
 
То, что когда-то пылало,
 
Может ли снова пылать?
 
 
  
«Венком из руты увенчали…»
 
 
 
Венком из руты увенчали
 
Меня суровые печали, –
 
И охладела мысль моя,
 
В душе смирилася тревога,
 
Сужу отчётливо и строго,
 
Моей неправды не тая.
 
 
 
Не поклоняюсь я иному,
 
Ни богу доброму, ни злому,
 
Но и не спорю тщетно с ним:
 
Творцу ль сердиться на созданья?
 
Огню ль в минуту угасанья
 
Роптать на пепел и на дым?
 
 
 
Всё благо, – только это тело
 
В грехах и в злобе закоснело,
 
Но есть могила для него, –
 
И смерть бесстрастно я прославлю,
 
И так же всё легко поправлю,
 
Как создал всё из ничего.
 
 
  
«Как настанет Страшный Суд…»
 
 
 
Как настанет Страшный Суд,
 
Никого уж не спасут
 
Воздыханья да молитвы.
 
Видишь, демоны глядят, –
 
Ждет расправы весь их ад,
 
Словно волки – лютой битвы.
 
 
 
Быть и нам у них в когтях,
 
Коль забудем Божий страх,
 
На миру осуетимся,
 
Убежим от Божьих паств,
 
И сластьми житейских яств
 
Через меру насладимся.
 
 
 
Не забудем же дорог
 
В Божий радостный чертог,
 
В обиталище блаженных,
 
И пойдём под Божий кров
 
Мы в толпе Его рабов,
 
Терпеливых и смиренных.
 
 
  
«От солнца льётся только колыханье…»
 
 
 
От солнца льётся только колыханье,
 
Небесных сил безжизненно дыханье,
 
Но отчего ж оно животворит?
 
Иль на земле источник нашей жизни,
 
И нет путей к заоблачной отчизне,
 
И не для нас небесный змий горит?
 
 
 
Не мёртвая, не скудная пустыня,
 
Своих судеб царица и богиня,
 
От праха ты стремишься к божеству, –
 
А я – одна из множества ступеней
 
Из царства сил в святую область теней,
 
Не тщетно жизнью призрачной живу.
 
 
 
И до конца пребуду терпеливым:
 
Что было прахом и страданьем лживым,
 
Что сквозь мои томления пройдёт, –
 
Во мне святыне вечной приобщится,
 
И в ликованьи нежно истончится,
 
Божественной природой оживёт.
 
 
  
«Благоухающий и бледный…»
 
 
 
Благоухающий и бледный,
 
Ты ждал меня, мой ландыш бедный,
 
И без меня в тоске поблёк,
 
А я замедлил на дороге,
 
И я, как ты, в немой тревоге,
 
В уединеньи изнемог.
 
 
 
В больной тоске разъединенья
 
Влачились дней безумных звенья,
 
Я раскрывал за далью даль,
 
Мечтам не ставил я предела,
 
И над тобой отяготела
 
Моя холодная печаль.
 
 
 
В просветы листьев над тобою
 
Синел бездонной глубиною
 
Невозмутимый мой простор.
 
Я был безумным и жестоким,
 
И над тобой шатром высоким
 
Я смерть всемирную простёр.
 
 
  
«Я тёмным иду переулком…»
 
 
 
Я тёмным иду переулком,
 
Где в воздухе пыльном и гулком
 
  Тревога,
 
И чужд я больной укоризне, –
 
Теперь мне осталось от жизни
 
  Немного.
 
 
 
Не знать и не ждать перемены,
 
Смотреть на докучные стены
 
  Досадно,
 
Мечтать же о дне неслучайном,
 
Навеки запретном и тайном,
 
  Отрадно.
 
 
 
Да, он никогда не настанет, –
 
И кто моё сердце обманет
 
  Гаданьем!
 
Не мне утешаться и верить,
 
И тёмные пропасти мерить
 
  Желаньем.
 
 
  
«Детский лепет мне несносен…»
 
 
 
Детский лепет мне несносен,
 
Мне противен стук машин.
 
Я хочу под тенью сосен
 
Быть один, всегда один, –
 
 
 
Чтоб пустынно восходило
 
И катилось надо мной
 
Безответное светило,
 
Змей безумно-золотой, –
 
 
 
Чтоб свободный и пустынный
 
Веял ветер всех сторон,
 
Погружая душу в длинный,
 
Безразгадно-вещий сон.
 
 
 
Чтоб никто не молвил слова
 
Ни со мной, ни обо мне,
 
Злым вторжением былого
 
В беспредельной тишине, –
 
 
 
И когда настанет время
 
Беспробудно опочить
 
И томительное бремя
 
С утомленных плеч сложить, –
 
 
 
Чтоб никто моей пустыней
 
С тихим пеньем не ходил,
 
Чтоб не плавал ладан синий
 
Вкруг колеблемых кадил.
 
 
  
«Предметы предметного мира…»
 
 
 
Предметы предметного мира, –
 
И солнце, и путь, и луна,
 
И все колебанья эфира,
 
И всякая здесь глубина,
 
 
 
И всё, что очерчено резко,
 
Душе утомлённой моей –
 
Страшилище звона и блеска,
 
Застенок томительных дней.
 
 
 
От света спешу я в чертоги,
 
Где тихой мечтою дышу,
 
Где вместе со мною лишь боги,
 
Которых я сам возношу.
 
 
 
Бесшумною тканью завешен
 
Чертога безмолвный порог.
 
Там грех мой невинно-безгрешен,
 
И весело-светел порок.
 
 
 
Никто не наложит запрета,
 
И грубое слово ничьё
 
Не бросит внезапного света
 
На слово иль дело моё.
 
 
 
Я древних заклятий не знаю
 
На той стороне бытия,
 
И если я кровь проливаю,
 
То кровь эта – только моя.