Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Май 1915
  
Из цикла «Амфора эстляндская»
   
Поэза раскрытых глаз
 
 
 
Арфеет ветер, далеет Нарва,
 
Синеет море, златеет тишь,
 
Душа — как парус, душа — как арфа.
 
О чем бряцаешь? Куда летишь?
 
 
 
Свежо и знойно. Светло и смело.
 
Чего-то надо. Чего-то ждешь.
 
Душа жестокость свершить посмела!
 
Душа посмела отвергнуть ложь!
 
 
 
В былом — ошибка. В былом — ненужность,
 
В былом — уродство. Позор — в былом.
 
В грядущем — чувства ее жемчужность,
 
А в настоящем — лишь перелом.
 
 
 
Ах, оттого-то арфеет ветер,
 
Далеет берег, поет залив!..
 
Ах, оттого-то и жить на свете
 
Я страшно жажду, глаза раскрыв!..
 
 
Июнь 1915
 
Остроумова-Лебедева А. П.
 
Аллея в Царском Селе
 
Цветная гравюра на дереве. 1905
 
Государственная Третьяковская галерея
 
  
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «МИРРЕЛИЯ»
 
(1922)
   
Из цикла «Поврага»
   
Музей моей весны
 
 
 
О милый, тихий городок,
 
Мой старый, верный друг,
 
Я изменить тебе не мог
 
И, убежав от всех тревог,
 
В тебя въезжаю вдруг!
 
 
 
Ах, не в тебе ль цвела сирень,
 
Сирень весны моей?
 
Не твой ли — ах! — весенний день
 
Взбурлил во мне «Весенний день» [346],
 
Чей стих — весны ясней?
 
 
 
И не окрестности твои ль,
 
Что спят в березняке,
 
И солнцесвет, и лунопыль
 
Моих стихов сковали стиль,
 
Гремящих вдалеке?
 
 
 
И не в тебе ли первый раз
 
Моя вспылала кровь?
 
Не предназначенных мне глаз, —
 
Ах, не в тебе ль, — я пил экстаз
 
И думал: «Вот любовь!»
 
 
 
О первый мой самообман,
 
Мне причинивший боль,
 
Ты испарился, как туман,
 
Но ты недаром мне был дан:
 
В тебе была эоль!
 
 
 
И только много лет спустя,
 
Ошибок ряд познав,
 
Я встретил женщину-дитя
 
С таким неотразимым «я»,
 
Что полюбить был прав.
 
 
 
Да, не заехать я не мог
 
Теперь, когда ясны
 
Мои улыбки, в твой шатрок,
 
Мой милый, тихий городок,
 
Музей моей весны!..
 
 
19 апреля 1916
  
НИКОЛАЙ КЛЮЕВ [347]
   
«Я надену черную рубаху…»
 
 
 
Я надену черную рубаху,
 
И вослед за мутным фонарем,
 
По камням двора пройду на плаху
 
С молчаливо ласковым лицом.
 
 
 
Вспомню маму, крашеную прялку,
 
Синий вечер, дрему паутин,
 
За окном ночующую галку,
 
На окне любимый бальзамин,
 
 
 
Луговин поемные просторы,
 
Тишину обкошенной межи,
 
Облаков жемчужные узоры
 
И девичью песенку во ржи:
 
 
 
Узкая полосынька
 
Клинышком сошлась, —
 
Не вовремя косынька
 
На две расплелась!
 
 
 
Развилась по спинушке,
 
Как льняная плеть, —
 
Не тебе детинушке
 
Девушкой владеть!
 
 
 
Деревца вилавого
 
С маху не срубить, —
 
Парня разудалого
 
Силой не любить!
 
 
 
Белая березынька
 
Клонится к дождю…
 
Не кукуй, загозынька,
 
Про судьбу мою!..
 
 
 
Но прервут куранты крепостные
 
Песню-думу боем роковым…
 
Бред души! То заводи речные
 
С тростником поют береговым.
 
 
 
Сердца сон кромешный как могила!
 
Опустил свой парус рыбарь-день.
 
И слезятся жалостно и хило
 
Огоньки прибрежных деревень.
 
 
<1908>
  
«Сердцу сердца говорю…»
 
 
 
Сердцу сердца говорю:
 
Близки межи роковые,
 
Скоро вынесет ладью
 
На просторы голубые.
 
 
 
Не кручинься и не плачь
 
Необъятно и бездумно,
 
Одиночка и палач —
 
Все так ново и безумно.
 
 
 
Не того в отшедшем жаль,
 
Что надеждам изменило,
 
Жаль, что родины печаль
 
Жизни море не вместило.
 
 
 
Что до дна заметено
 
Зарубежных вьюг снегами,
 
Рокоча, как встарь, оно
 
Не заспорит с берегами.
 
 
<1909>
  
«Я был прекрасен и крылат…»
 
 
 
Я был прекрасен и крылат
 
В богоотеческом жилище,
 
И райских кринов аромат
 
Мне был усладою и пищей.
 
 
 
Блаженной родины лишен
 
И человеком ставший ныне,
 
Люблю я сосен перезвон,
 
Молитвословящий пустыне.
 
 
 
Лишь одного недостает
 
Душе в подветренной юдоли,
 
Чтоб нив просторы, лоно вод
 
Не оглашались стоном боли,
 
 
 
Чтоб не стремил на брата брат
 
Враждою вспыхнувшие взгляды,
 
И ширь полей, как вертоград,
 
Цвела для мира и отрады,
 
 
 
И чтоб похитить человек
 
Венец создателя не тщился,
 
За что, отверженный на век,
 
Я песнокрылия лишился.