Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

<1911>
  
«Темным зовам не верит душа…»
 
 
 
Темным зовам не верит душа,
 
Не летит встречу призракам ночи.
 
Ты, как осень, ясна, хороша,
 
Только строже и в ласках короче.
 
 
 
Потянулися с криком в отлет
 
Журавли над потусклой равниной.
 
Как с природой, тебя эшафот
 
Не разлучит с родимой кручиной.
 
 
 
Не однажды под осени плач
 
О тебе — невозвратно далекой,
 
За разгульным стаканом палач
 
Головою поникнет жестокой.
 
 
<1911–1912>
  
«Я — мраморный ангел на старом погосте…»
 
 
 
Я — мраморный ангел на старом погосте,
 
Где схимницы-ели да никлый плакун,
 
Крылом осеняю трухлявые кости,
 
Подножья обветренный, ржавый чугун;
 
В руке моей лира, и бренные гости
 
Уснули под отзвуки каменных струн.
 
 
 
И многие годы, судьбы непреклонней,
 
Блюду я забвение, сны и гроба.
 
Поэзии символ — мой гимн легкозвонней,
 
Чем осенью трав золотая мольба…
 
Но бдите и бойтесь! За глубью ладоней,
 
Как буря в ущелье, таится труба!
 
 
<1912>
  
Старуха
 
 
 
Сын обижает, невестка не слухает,
 
Хлебным куском да бездельем корит;
 
Чую — на кладбище колокол ухает,
 
Ладаном тянет от вешних ракит.
 
 
 
Вышла я в поле, седая, горбатая, —
 
Нива без прясла, кругом сирота…
 
Свесила верба сережки мохнатые,
 
Меда душистей, белее холста.
 
 
 
Верба-невеста, молодка пригожая,
 
Зеленью-платом не засти зари!
 
Аль с алоцветной красою не схожа я —
 
Косы желтее, чем бус янтари.
 
 
 
Ал сарафан с расписной оторочкою,
 
Белый рукав и плясун-башмачок…
 
Хворым младенчиком, всхлипнув над кочкою,
 
Звон оголосил пролесок и лог.
 
 
 
Схожа я с мшистой, заплаканной ивою,
 
Мне ли крутиться в янтарь-бахрому?
 
Зой-невидимка узывней, дремливее,
 
Белые вербы в кадильном дыму.
 
 
<1912>
  
Досюльная [348]
 
 
 
Не по зелену бархату,
 
Не по рытому, черевчату,
 
Золото кольцо катается,
 
Красным жаром распыляется, —
 
По брусяной новой горнице,
 
По накатной половичине,
 
Разудалый ходит походом,
 
Голосит слова ретивые:
 
 
 
Ах, брусяные хоромы,
 
В вас кому ли жировати,
 
Красоватися кому?
 
Угодити мне из горниц,
 
С белоструганных половиц,
 
В поруб — лютую тюрьму!
 
 
 
Ах, вы, сукна-заволоки,
 
Вами сосны ли крутити,
 
Обряжать пути-мосты?
 
 
 
Побраталися с детиной
 
Лыки с белою рядниной, —
 
Поминальные холсты!
 
 
 
Ах, ты, сад зеленотемной,
 
Не заманивай соловкой,
 
Духом-брагой не пои:
 
У тебя есть гость захожий,
 
Под лозой лежит пригожий,
 
С метким ножиком в груди!..
 
 
 
Ой, не в колокол ударили,
 
Не валун с нагорья ринули,
 
Подломив ковыль с душицею,
 
На отшибе ранив осокорь, —
 
Повели удала волостью,
 
За острожный тын, как ворога,
 
До него зенитной птахою
 
Долетает причет девичий:
 
 
 
Ой, не полымя в бору
 
Полыхает ало —
 
Голошу — утробой мру
 
По тебе, удалый.
 
 
 
У перильчата крыльца
 
Яровая мята
 
Залучила жеребца,
 
Друга-супостата.
 
 
 
Скакуну в сыром лугу
 
Мята с зверобоем,
 
Супротивнику-врагу
 
Ножик в ретивое.
 
 
 
Свянет мятная трава,
 
Цвет на бересклете…
 
Не молодка, не вдова —
 
Я одна на свете.
 
 
 
Заторится стежка-вьюн
 
До девичьей хаты,
 
И не вытопчет скакун
 
У крылечка мяты.
 
 
<1913>
  
Пропитущая песня
 
 
 
Летел орел за тучею,
 
Вдогонку за гремучею,
 
Он воздухи разреживал,
 
А туч не опереживал.
 
 
 
Упал орел на застреху
 
Кружала затрапезного,
 
Повыглядел в оконницу
 
Становище кабацкое.
 
 
 
Он в пляс пошел-завихрился,
 
Обжег метельным холодом,
 
Нахвальщиков-кудрявичей
 
Притулил на залавицы…
 
 
 
Ой, яра кровь орлиная,
 
Повадка — поступь гульная,
 
Да чарка злая, винная,
 
Что песенка досюльная,
 
 
 
Не мимо канет-молвится.
 
Глянь, пьяница-пропойщина,
 
Мирская краснобайщина,
 
Тебе ль попарщик сиз орел,
 
Что с громом силой мерялся,
 
С крыла дожди отряхивал,
 
С зениц стожары-сполохи,
 
 
 
А он, за красоулею
 
Погнавшись, стал вороною,
 
Каркуньей загумённою.
 
 
 
А и все-то она, ворона, грает,
 
На весь свет растопорха пеняет:
 
«Извели меня вороги-люди,
 
Опризорили зависть да лихо,
 
Разлучили с невестой-звездою,
 
Подружили с вороньею гульбою,
 
С загумённою, пьяною долей!»