Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

1916
  
«Все мне видится Павловск холмистый…»
 
 
Н.В.Н.
 
 
 
Все мне видится Павловск холмистый,
 
Круглый луг, неживая вода,
 
Самый томный и самый тенистый,
 
Ведь его не забыть никогда.
 
 
 
Как в ворота чугунные въедешь,
 
Тронет тело блаженная дрожь,
 
Не живешь, а ликуешь и бредишь
 
Иль совсем по-иному живешь.
 
 
 
Поздней осенью свежий и колкий
 
Бродит ветер, безлюдию рад.
 
В белом инее черные елки
 
На подтаявшем снеге стоят.
 
 
 
И, исполненный жгучего бреда,
 
Милый голос как песня звучит,
 
И на медном плече Кифареда [225]
 
Красногрудая птичка сидит.
 
 
1915
  
«Вновь подарен мне дремотой…»
 
 
 
Вновь подарен мне дремотой
 
Наш последний звездный рай —
 
Город чистых водометов,
 
Золотой Бахчисарай.
 
 
 
Там, за пестрою оградой,
 
У задумчивой воды,
 
Вспоминали мы с отрадой
 
Царскосельские сады,
 
 
 
И орла Екатерины
 
Вдруг узнали — это тот!
 
Он слетел на дно долины
 
С пышных бронзовых ворот.
 
 
 
Чтобы песнь прощальной боли
 
Дольше в памяти жила,
 
Осень смуглая в подоле
 
Красных листьев принесла
 
 
 
И посыпала ступени,
 
Где прощалась я с тобой
 
И откуда в царство тени
 
Ты ушел, утешный мой.
 
 
1916
Севастополь
  
«Двадцать первое. Ночь. Понедельник…»
 
 
 
Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
 
Очертанья столицы во мгле.
 
Сочинил же какой-то бездельник,
 
Что бывает любовь на земле.
 
 
 
И от лености или со скуки
 
Все поверили, так и живут:
 
Ждут свиданий, боятся разлуки
 
И любовные песни поют.
 
 
 
Но иным открывается тайна,
 
И почиет на них тишина…
 
Я на это наткнулась случайно
 
И с тех пор все как будто больна.
 
 
1917
  
«Лучше б мне частушки задорно выкликать…»
 
 
 
Лучше б мне частушки задорно выкликать,
 
А тебе на хриплой гармонике играть,
 
 
 
И, уйдя, обнявшись, на ночь за овсы,
 
Потерять бы ленту из тугой косы.
 
 
 
Лучше б мне ребеночка твоего качать,
 
А тебе полтинник в сутки выручать,
 
 
 
И ходить на кладбище в поминальный день
 
Да смотреть на белую божию сирень.
 
 
1914
  
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ПОДОРОЖНИК»
 
(1921)
   
«Мне голос был. Он звал утешно…»
 
 
 
Мне голос был. Он звал утешно,
 
Он говорил: «Иди сюда,
 
Оставь свой край глухой и грешный,
 
Оставь Россию навсегда.
 
Я кровь от рук твоих отмою,
 
Из сердца выну черный стыд,
 
Я новым именем покрою
 
Боль поражений и обид».
 
 
 
Но равнодушно и спокойно
 
Руками я замкнула слух,
 
Чтоб этой речью недостойной
 
Не осквернился скорбный дух.
 
 
1917
 
Серов В. А.
 
1905 год. После усмирения
 
Карикатура на Николая II. 1905
 
Государственная Третьяковская галерея
 
  
МИХАИЛ ЗЕНКЕВИЧ [226]
   
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ДИКАЯ ПОРФИРА»
 
(1912)
   
«Пары сгущая в алый кокон…»
 
 
 
Пары сгущая в алый кокон,
 
Как мудрый огненный паук,
 
Ткет солнце из цветных волокон
 
За шелковистым кругом круг.
 
 
 
И тяжким тяготеньем сбиты,
 
И в жидком смерче сгущены,
 
Всего живущего орбиты
 
И раскаленны и красны.
 
 
 
И ты, мой дух, слепой и гордый,
 
Познай, как солнечная мгла,
 
Свой круг и бег алмазно-твердый
 
По грани зыбкого стекла.
 
 
 
Плавь гулко в огненном удушье
 
Металлов жидкие пары
 
И славь в стихийном равнодушье
 
Раздолье дикое игры!
 
 
1910
  
Темное родство
 
 
 
О темное, утробное родство,
 
Зачем ползешь чудовищным последом
 
За светлым духом, чтоб разумным бредом
 
Вновь ожило все, что в пластах мертво?
 
 
 
Земной коры первичные потуги,
 
Зачавшие божественный наш род,
 
И пузыри, и жаберные дуги —
 
Все в сгустке крови отразил урод.
 
 
 
И вновь, прорезав плотные туманы,
 
На теплые архейские моря,
 
Где отбивают тяжкий пульс вулканы,
 
Льет бледный свет пустынная заря.
 
 
 
И, размножая легких инфузорий,
 
Выращивая изумрудный сад,
 
Все радостней и золотистей зори
 
Из облачного пурпура сквозят.
 
 
 
И солнце парит топь в полдневном жаре,
 
И в зарослях хвощей из затхлой мглы
 
Возносятся гигантских сигиллярий
 
Упругие и рыхлые стволы.
 
 
 
Косматые — с загнутыми клыками —
 
Пасутся мамонты у мощных рек,
 
И в сумраке пещер под ледниками
 
Кремень тяжелый точит человек…
 
 
 
О предки дикие! Как жутко-крепок
 
Союз наш кровный! Воли нет моей,
 
И я с душой мятущейся — лишь слепок
 
Давно прошедших, сумрачных теней.
 
 
 
И им подвластный, солнечный рассудок,
 
Сгустив в мозгу кровавые пары, —
 
Как каннибалов пляшущих желудок,
 
Ликуя, правит темные пиры.