Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 63 из 102 Информация о книге
1 января 1913
  «Косноязычно славивший меня…»
   Косноязычно славивший меня
 Еще топтался на краю эстрады.
 От дыма сизого и тусклого огня
 Мы все уйти, конечно, были рады.
 
  Но в путаных словах вопрос зажжен,
 Зачем не стала я звездой любовной,
 И стыдной болью был преображен
 Над нами лик жестокий и бескровный.
 
  Люби меня, припоминай и плачь!
 Все плачущие не равны ль пред богом?
 Прощай, прощай! меня ведет палач
 По голубым предутренним дорогам.
 
 
<1913>
  «Не будем пить из одного стакана…» [218]
   Не будем пить из одного стакана
 Ни воду мы, ни сладкое вино,
 Не поцелуемся мы утром рано,
 А ввечеру не поглядим в окно.
 Ты дышишь солнцем, я дышу луною,
 Но живы мы любовию одною.
 
  Со мной всегда мой верный, нежный друг,
 С тобой твоя веселая подруга.
 Но мне понятен серых глаз испуг,
 И ты виновник моего недуга.
 Коротких мы не учащаем встреч.
 Так наш покой нам суждено беречь.
 
  Лишь голос твой поет в моих стихах,
 В твоих стихах мое дыханье веет.
 О, есть костер, которого не смеет
 Коснуться ни забвение, ни страх…
 И если б знал ты, как сейчас мне любы
 Твои сухие, розовые губы!
 
 
1913
  «У меня есть улыбка одна…»
   У меня есть улыбка одна:
 Так, движенье чуть видное губ.
 Для тебя я ее берегу —
 Ведь она мне любовью дана.
 
  Все равно, что ты наглый и злой,
 Все равно, что ты любишь других.
 Предо мной золотой аналой,
 И со мной сероглазый жених.
 
 
1913
  «Столько просьб у любимой всегда!..»
   Столько просьб у любимой всегда!
 У разлюбленной просьб не бывает.
 Как я рада, что нынче вода
 Под бесцветным ледком замирает.
 
  И я стану — Христос помоги! —
 На покров этот, светлый и ломкий,
 А ты письма мои береги,
 Чтобы нас рассудили потомки,
 
  Чтоб отчетливей и ясней
 Ты был виден им, мудрый и смелый.
 В биографии славной твоей
 Разве можно оставить пробелы?
 
  Слишком сладко земное питье,
 Слишком плотны любовные сети.
 Пусть когда-нибудь имя мое
 Прочитают в учебнике дети,
 
  И, печальную повесть узнав,
 Пусть они улыбнутся лукаво…
 Мне любви и покоя не дав,
 Подари меня горькою славой.
 
 
1913
  «Я научилась просто, мудро жить…»
   Я научилась просто, мудро жить,
 Смотреть на небо и молиться богу,
 И долго перед вечером бродить,
 Чтоб утомить ненужную тревогу.
 
  Когда шуршат в овраге лопухи
 И никнет гроздь рябины желто-красной,
 Слагаю я веселые стихи
 О жизни тленной, тленной и прекрасной.
 
  Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
 Пушистый кот, мурлыкает умильней,
 И яркий загорается огонь
 На башенке озерной лесопильни.
 
  Лишь изредка прорезывает тишь
 Крик аиста, слетевшего на крышу.
 И если в дверь мою ты постучишь,
 Мне кажется, я даже не услышу.
 
 
1912
  «Здесь все то же, то же, что и прежде…»
   Здесь все то же, то же, что и прежде,
 Здесь напрасным кажется мечтать.
 В доме, у дороги непроезжей,
 Надо рано ставни запирать.
 
  Тихий дом мой пуст и неприветлив,
 Он на лес глядит одним окном,
 В нем кого-то вынули из петли
 И бранили мертвого потом.
 
  Был он грустен или тайно-весел,
 Только смерть — большое торжество.
 На истертом красном плюше кресел
 Изредка мелькает тень его.
 
  И часы с кукушкой ночи рады,
 Все слышней их четкий разговор.
 В щелочку смотрю я: конокрады
 Зажигают под холмом костер.
 
  И, пророча близкое ненастье,
 Низко, низко стелется дымок.
 Мне не страшно. Я ношу на счастье
 Темно-синий шелковый шнурок.
 
 
Май 1912
  «В ремешках пенал и книги были…»
  Н. Г.
 
  В ремешках пенал и книги были,
 Возвращалась я домой из школы.
 Эти липы, верно, не забыли
 Нашей встречи, мальчик мой веселый.
 Только, ставши лебедем надменным,
 Изменился серый лебеденок.
 А на жизнь мою лучом нетленным
 Грусть легла, и голос мой незвонок.
 
 
1912
Царское Село
  «Со дня Купальницы-Аграфены…»
   Со дня Купальницы-Аграфены [219]
 Малиновый платок хранит.
 Молчит, а ликует, как царь Давид.
 В морозной келье белы стены,
 И с ним никто не говорит.
 
  Приду и стану на порог,
 Скажу: «Отдай мне мой платок!»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница