Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

  
Собор св. Марка [108]
 
 
 
Царьградских солнц замкнув в себе лучи,
 
Ты на порфирах темных и агатах
 
Стоишь, согбен, как патриарх в богатых
 
И тяжких ризах кованой парчи,
 
 
 
В деснице три и в левой две свечи
 
Подъемлющий во свещниках рогатых, —
 
Меж тем как на галерах и фрегатах
 
Сокровищниц початки и ключи
 
 
 
В дарохранительный ковчежец божий
 
Вселенная несет, служа жезлам
 
Фригийскою скуфьей венчанных дожей,
 
 
 
По изумрудным Адрии валам;
 
И роза Византии червленеет,
 
Где с книгой лев [109] крылатый каменеет.
 
 
  
Поэт
 
 
 
В науке царственной, крепящей дух державный,
 
В повиновении, сей доблести владык,
 
Ты музами, поэт, наставлен и привык
 
Их мере подчинять свой голос своенравный.
 
 
 
Зане ты сердце сжег и дал богам язык,
 
Тебе судили лавр, пророческий и славный,
 
С плющом, что Пинд [110] взрастил и Киферон [111] дубравный
 
Вещуньи Памяти и матери Музык.
 
 
 
И твой безумный плющ и ужас твой лавровый
 
Улыбкой озарив Авроры пурпуровой,
 
Венчальный пламенник вознесшему в ночи
 
 
 
В листву священную вплетают три Хариты, —
 
За то что недр земных ты пел земле лучи, —
 
Божественный цветок престольной Афродиты.
 
 
  
АНДРЕЙ БЕЛЫЙ [112]
   
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ»
 
(1904)
   
Из цикла «Золото в лазури»
   
Золотое руно
 
 
Посвящено Э. К. Метнеру [113]
 
1
 
 
Золотея, эфир просветится
 
и в восторге сгорит.
 
А над морем садится
 
ускользающий, солнечный щит.
 
 
 
И на море от солнца
 
золотые дрожат языки.
 
Всюду отблеск червонца
 
среди всплесков тоски.
 
 
 
Встали груди утесов
 
средь трепещущей солнечной ткани.
 
Солнце село. Рыданий
 
полон крик альбатросов:
 
 
 
«Дети солнца, вновь холод бесстрастья!
 
Закатилось оно —
 
золотое, старинное счастье —
 
золотое руно!»
 
 
 
Нет сиянья червонца.
 
Меркнут светочи дня.
 
Но везде вместо солнца
 
ослепительный пурпур огня.
 
 
<Апрель 1903>
Москва
2
 
 
Пожаром склон неба объят…
 
И вот аргонавты нам в рог отлетаний
 
трубят…
 
Внимайте, внимайте…
 
Довольно страданий!
 
Броню надевайте
 
из солнечной ткани!
 
 
 
Зовет за собою
 
старик аргонавт,
 
взывает
 
трубой
 
золотою:
 
«За солнцем, за солнцем, свободу любя,
 
умчимся в эфир
 
голубой!..»
 
 
 
Старик аргонавт призывает на солнечный пир,
 
трубя
 
в золотеющий мир.
 
 
 
Все небо в рубинах,
 
Шар солнца почил.
 
Все небо в рубинах
 
над нами.
 
На горных вершинах
 
наш Арго,
 
наш Арго,
 
готовясь лететь, золотыми крылами
 
забил.
 
 
 
Земля отлетает…
 
Вино
 
мировое
 
пылает
 
пожаром
 
опять:
 
то огненным шаром
 
блистать
 
выплывает
 
руно
 
золотое,
 
искрясь.
 
 
 
И, блеском объятый,
 
светило дневное,
 
что факелом вновь зажжено,
 
несясь,
 
настигает
 
наш Арго крылатый.
 
 
 
Опять настигает
 
свое золотое
 
руно…
 
 
<Октябрь 1903>
Москва
  
Образ Вечности
 
 
Бетховену
 
 
 
Образ возлюбленной — Вечности —
 
встретил меня на горах.
 
Сердце в беспечности.
 
Гул, прозвучавший в веках.
 
В жизни загубленной
 
образ возлюбленной,
 
образ возлюбленной — Вечности,
 
с ясной улыбкой на милых устах.
 
 
 
Там стоит,
 
там манит рукой…
 
И летит
 
мир предо мной —
 
вихрь крутит
 
серых облак рой.
 
 
 
Полосы солнечных струй златотканые
 
в облачной стае горят…
 
Чьи-то призывы желанные,
 
чей-то задумчивый взгляд.
 
 
 
Я стар — сребрится
 
мой ус и темя,
 
но радость снится.
 
Река, что время:
 
летит — кружится…
 
Мой челн сквозь время,
 
сквозь мир помчится.
 
 
 
И умчусь сквозь века в лучесветную даль…
 
И в очах старика
 
не увидишь печаль.
 
 
 
Жизни не жаль
 
мне загубленной.
 
Сердце полно несказанной беспечности —
 
образ возлюбленной,
 
образ возлюбленной —
 
Вечности!..