Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 35 из 102 Информация о книге
<Апрель 1903>
  Душа мира
   Вечной
 тучкой несется,
 улыбкой
 беспечной,
 улыбкой зыбкой
 смеется.
 Грядой серебристой
 летит над водою —
 — лучисто —
 волнистой
 грядою.
 
  Чистая,
 словно мир,
 вся лучистая —
 золотая заря,
 мировая душа.
 За тобой бежишь,
 весь
 горя,
 как на пир,
 как на пир
 спеша.
 Травой шелестишь:
 «Я здесь,
 где цветы…
 Мир
 вам…»
 И бежишь,
 как на пир,
 но ты —
 Там…
 
  Пронесясь
 ветерком,
 ты зелень чуть тронешь,
 ты пахнёшь
 холодком
 и, смеясь,
 вмиг
 в лазури утонешь,
 улетишь на крыльях стрекозовых.
 С гвоздик
 малиновых,
 с бледно-розовых
 кашек —
 ты рубиновых
 гонишь
 букашек.
 
 
1902
  Из цикла «Образы»
   Маг [114]
  В. Я. Брюсову
 
  Я в свисте временных потоков,
 мой черный плащ мятежно рвущих.
 Зову людей, ищу пророков,
 о тайне неба вопиющих.
 
  Иду вперед я быстрым шагом.
 И вот — утес, и вы стоите
 в венце из звезд упорным магом,
 с улыбкой вещею глядите.
 
  У ног веков не стройный рокот,
 катясь, бунтует в вечном сне.
 И голос ваш — орлиный клекот —
 растет в холодной вышине.
 
  В венце огня над царством скуки,
 над временем вознесены —
 застывший маг, сложивший руки,
 пророк безвременной весны.
 
 
1903
  Утро
 1
  Грядой пурпурной
 проходят облачка всё той же сменой.
 В них дышит пламень.
 Отхлынет прочь волна, разбившись бурной
 шипучей пеной
 о камень.
 
  Из чащи вышедший погреться, фавн лесной,
 смешной
 и бородатый,
 копытом бьет
 на валуне.
 Поет
 в волынку гимн весне,
 наморщив лоб рогатый.
 
  У ног его вздохнет
 волна и моется.
 Он вдаль бросает взгляды.
 То плечи, то рука играющей наяды
 меж волн блеснет
 и скроется…
 
 
2
  В небе туча горит янтарем.
 Мглой курится.
 На туманном утесе забила крылом
 белоснежная птица.
 
  Водяная поет.
 Волоса распускает.
 Скоро солнце взойдет,
 и она, будто сказка, растает.
 
  И невольно грустит.
 И в алмазах ресницы.
 Кто-то, милый, кричит.
 Это голос восторженной птицы.
 
  Над морскими сапфирами рыбьим хвостом
 старец старый трясет, грозовой и сердитый.
 Скоро весь он рассеется призрачным сном,
 желто-розовой ценой покрытый.
 
  Солнце тучу перстом
 огнезарным пронзило.
 И опять серебристым крылом
 эта птица забила.
 
 
1902
Москва
  Из цикла «Багряница в терниях»
   Осень
 1
  Огромное стекло
 в оправе изумрудной
 разбито вдребезги под силой ветра чудной —
 
  огромное стекло
 в оправе изумрудной.
 
  Печальный друг, довольно слез — молчи!
 Как в ужасе застывшая зарница,
 луны осенней багряница.
 
  Фатою траурной грачи
 несутся — затенили наши лица.
 
  Протяжно дальний визг
 окрестность опояшет.
 Полынь метлой испуганно нам машет.
 
  И красный лунный диск
 в разбитом зеркале, чертя рубины, пляшет.
 
 
2
  В небесное стекло
 с размаху свой пустил железный молот…
 И молот грянул тяжело.
 Казалось мне — небесный свод расколот.
 
  И я стоял,
 как вольный сокол.
 Беспечно хохотал
 среди осыпавшихся стекол.
 
  И что-то страшное мне вдруг
 открылось.
 И понял я — замкнулся круг,
 и сердце билось, билось, билось.
 
  Раздался вздох ветров среди могил:
 «Ведь ты, убийца,
 себя убил, —
 убийца!»
 Себя убил.
 
  За мной пришли. И я стоял,
 побитый бурей сокол —
 молчал
 среди осыпавшихся стекол.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница