Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

  
Песни из лабиринта
   
1
 
Знаки
 
 
 
То пело ль младенцу мечтанье?
 
Но все я той песни полн…
 
Мне снится лучей трепетанье,
 
Шептанье угаданных волн.
 
 
 
Я видел ли в грезе сонной,
 
Младенцем, живой узор, —
 
Сень тающей сети зеленой,
 
С ней жидкого золота спор?
 
 
 
Как будто вечерние воды
 
Набросили зыбкий плен
 
На бледно-отсветные своды,
 
На мрамор обветренный стен.
 
 
 
И там, в незримом просторе,
 
За мшистой оградой плит, —
 
Я чую, — на плиты море
 
Волной золотой пылит…
 
 
 
Чуть шепчет, — не шепчет, дышит,
 
И вспомнить, вспомнить велит, —
 
И знаки светом пишет,
 
И тайну родную сулит.
 
 
  
2
 
Тишина
 
 
 
С отцом родная сидела;
 
Молчали она и он.
 
И в окна ночь глядела…
 
«Чу, — молвили оба, — звон…»
 
 
 
И мать, наклонясь, мне шепнула:
 
«Далече — звон… Не дыши!..»
 
Душа к тишине прильнула,
 
Душа потонула в тиши…
 
 
 
И слышать я начал безмолвье
 
(Мне было три весны), —
 
И сердцу доносит безмолвье
 
Заветных звонов сны.
 
 
  
3
 
Память
 
 
 
И видел, младенцем, я море
 
(Я рос от морей вдали):
 
Белели на тусклом море
 
В мерцающей мгле корабли.
 
 
 
И кто-то гладь голубую
 
Показывал мне из окна;
 
И вещей душой я тоскую
 
По чарам живого сна…
 
 
 
И видел я робких оленей
 
У черной воды ложбин.
 
О, темный рост поколений!
 
О, тайный сев судьбин!
 
 
  
4
 
Игры
 
 
 
Мой луг замыкали своды
 
Исто́нченных мраморных дуг…
 
Часы ль там играл я — иль годы —
 
Средь бабочек, легких подруг?
 
 
 
И там, под сенью узорной,
 
Сидели отец и мать.
 
Далось мне рукой проворной
 
Крылатый луч поймать.
 
 
 
И к ним я пришел, богатый, —
 
Поведать новую быль…
 
Серела в руке разжатой,
 
Как в урне могильной, — пыль.
 
 
 
Отец и мать глядели:
 
Немой ли то был укор?
 
Отец и мать глядели:
 
Тускнел неподвижный взор…
 
 
 
И старая скорбь мне снится,
 
И хлынет в слезах из очей…
 
А в темное сердце стучится
 
Порханье живых лучей.
 
 
  
5
 
Сестра
 
 
 
И где те плиты порога?
 
Из аметистных волн —
 
Детей — нас выплыло много.
 
Чернел колыбельный челн.
 
 
 
Белела звезда отрады
 
Над жемчугом утра вдали.
 
Мы ждали у серой ограды…
 
И все предо мной вошли.
 
 
 
И я в притвор глубокий
 
Ступил, — и вот — Сестра.
 
Не знал я сестры светлоокой:
 
Но то была — Сестра.
 
 
 
И жалостно так возрыдала,
 
И молвила мне: «Не забудь!
 
Тебя я давно поджидала:
 
Мой дар возьми в свой путь.»
 
 
 
И нити клуб волокнистый —
 
Воздушней, чем может спрясти
 
Луна из мглы волнистой, —
 
Дала и шепнула: «Прости!
 
 
 
До тесной прости колыбели,
 
До тесного в дугах двора, —
 
Прости до заветной цели,
 
Прости до всего, что — вчера…»
 
 
  
6
 
В облаках
 
 
 
Ночь пряжу прядет из волокон
 
Пронизанной светом волны.
 
И в кружево облачных окон
 
Глядят голубые сны.
 
 
 
И в трещинах куполов тлеет
 
Зенит надлунных слав;
 
И в тусклых колодцах белеет
 
Глубоких морей расплав.
 
 
 
В даль тихо плывущих чертогов
 
Уводит светлая нить, —
 
Та нить, что у тайных порогов
 
Сестра мне дала хранить.
 
 
 
Как звон струны заунывной,
 
В затвор из затвора ведет,
 
Мерцая, луч прерывный, —
 
И пряха-Ночь прядет.
 
 
 
И, рея в призраках зданий,
 
Кочует душа, чутка
 
К призывам сквозящих свиданий,
 
За нитью живой мотка.
 
 
 
Кочует средь кладбищ сонных
 
И реет под сень и столпы,
 
Где жатвы коленопреклонных,
 
Где пляска свивает толпы, —
 
 
 
На овчие паствы безбрежий,
 
И в шаткий под инеем лес,
 
Сплетеньем разостланных мрежей,
 
По за́мкам глухим небес…
 
 
 
И путь окрыленный долог;
 
Но Тайной — мне ль изменить?
 
Из полога в облачный полог
 
Бежит, мелькая, нить…
 
 
 
И вдруг, из глуби черной,
 
Зигзаг ледяной возник:
 
Увижу ль с кручи горной
 
Разоблаченный лик?
 
 
 
Сугробы последней поляны
 
Алмазный застлали восклон…
 
Сквозят и тают туманы, —
 
И тает, сквозя, мой сон…