Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 15 из 102 Информация о книге
<1901>
Москва
  Из цикла «Картины»
   Люблю одно
   Люблю одно: бродить без цели
 По шумным улицам, один;
 Люблю часы святых безделий,
 Часы раздумий и картин.
 
  Я с изумленьем, вечно новым,
 Весной встречаю синеву,
 И в вечер пьян огнем багровым,
 И ночью сумраком живу.
 
  Смотрю в лицо идущих мимо,
 В их тайны властно увлечен,
 То полон грустью нелюдимой,
 То богомолен, то влюблен.
 
  Под вольный грохот экипажей
 Мечтать и думать я привык,
 В теснине стен я весь на страже:
 Да уловлю господень лик!
 
 
12 октября 1900
  Каменщик («Каменщик, каменщик в фартуке белом…») [34]
   — Каменщик, каменщик в фартуке белом,
 Что ты там строишь? кому?
 — Эй, не мешай нам, мы заняты делом,
 Строим мы, строим тюрьму.
 
  — Каменщик, каменщик с верной лопатой,
 Кто же в ней будет рыдать?
 — Верно, не ты и не твой брат, богатый.
 Незачем вам воровать.
 
  — Каменщик, каменщик, долгие ночи
 Кто ж проведет в ней без сна?
 — Может быть, сын мой, такой же рабочий.
 Тем наша доля полна.
 
  — Каменщик, каменщик, вспомнит, пожалуй,
 Тех он, кто нес кирпичи!
 — Эй, берегись! под лесами не балуй…
 Знаем всё сами, молчи!
 
 
16 июля 1901
  Ночь
   Горящее лицо земля
 В прохладной тени окунула.
 Пустеют знойные поля,
 В столицах молкнет песня гула.
 
  Идет и торжествует мгла,
 На лампы дует, гасит свечи,
 В постели к любящим легла
 И властно их смежила речи.
 
  Но пробуждается разврат.
 В его блестящие приюты
 Сквозь тьму, по улицам, спешат
 Скитальцы покупать минуты.
 
  Стрелой вонзаясь в города,
 Свистя в полях, гремя над бездной,
 Летят немолчно поезда
 Вперед по полосе железной.
 
  Глядят несытые ряды
 Фабричных окон в темный холод,
 Не тихнет резкий стон руды,
 Ему в ответ хохочет молот.
 
  И, спину яростно клоня,
 Скрывают бешенство проклятий
 Среди железа и огня
 Давно испытанные рати.
 
 
Сентябрь 1902
  ИЗ КНИГИ СТИХОВ «STEPHANOS» [35]
 (1906)
   Из цикла «Вечеровые песни»
   Голос прошлого
   Вьет дорога на деревни
 Зеленеющим овсом,
 И поет мне голос древний,
 Колокольчик, о былом.
 
  Словно в прошлое глядится
 Месяц, вставший над рекой,
 И янтарный лик двоится:
 Он и тот же, и другой.
 
  Снова смутное бряцанье,
 Вновь и вечер, и овес,
 Лишь одни воспоминанья
 Я живыми не донес.
 
  Как в тумане все поблекло,
 На минувших годах тень…
 Так едва мерцают стекла
 Удаленных деревень.
 
  Все темнее. Кто томится
 В смутной песне под дугой?
 Словно в прошлое глядится
 Лик янтарный над рекой.
 
 
1904
  Из цикла «Повседневность»
   Каменщик («Камни, полдень, пыль и молот…»)
   Камни, полдень, пыль и молот,
 Камни, пыль и зной.
 Горе тем, кто свеж и молод
 Здесь, в тюрьме земной!
 
  Нам дана любовь — как цепи,
 И нужда — как плеть…
 Кто уйдет в пустые степи
 Вольно умереть!
 
  Камни, полдень, пыль и молот,
 Камни, пыль и зной…
 Камень молотом расколот,
 Длится труд дневной.
 
  Камни бьем, чтоб жить на свете,
 И живем, — чтоб бить…
 Горе тем, кто ныне дети,
 Тем, кто должен быть!
 
  Камни, полдень, пыль и молот,
 Камни, пыль и зной…
 Распахнет ли смертный холод
 Двери в мир иной!
 
 
<Декабрь 1903>
  Из цикла «Современность»
   Кинжал
  Иль никогда на голос мщенья
 Из золотых ножон не вырвешь свой клинок… [36]
 М. Лермонтов
 
  Из ножен вырван он и блещет вам в глаза,
 Как и в былые дни, отточенный и острый.
 Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,
 И песня с бурей вечно сестры.
 
  Когда не видел я ни дерзости, ни сил,
 Когда все под ярмом клонили молча выи,
 Я уходил в страну молчанья и могил,
 В века, загадочно былые.
 
  Как ненавидел я всей этой жизни строй,
 Позорно-мелочный, неправый, некрасивый,
 Но я на зов к борьбе лишь хохотал порой,
 Не веря в робкие призывы.
 
  Но чуть заслышал я заветный зов трубы,
 Едва раскинулась огнистые знамена,
 Я — отзыв вам кричу, я — песенник борьбы,
 Я вторю грому с небосклона.
 
  Кинжал поэзии! Кровавый молний свет,
 Как прежде, пробежал по этой верной стали,
 И снова я с людьми, — затем, что я поэт.
 Затем, что молнии сверкали.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница