Стихотворения

 
 
Ты слышишь, милый,
 
Как он зовет меня сквозь монотонный
 
Шорох дождя — тот мальчик мой влюбленный
 
Из ночи стылой?
 
 
 
 
В такой же стылый час во мраке черном
 
И мы с тобой уснем —
 
Под тусклою крапивой, мокрым дерном
 
И сеющим дождем.
 
 
Триест, 1913
  
TUTTO È SCIOLTO
 
 
 
A birdless heaven, seadusk, one lone star
 
Piercing the west,
 
As thou, fond heart, love's time, so faint, so far,
 
Rememberest.
 
 
 
 
The clear young eyes' soft look, the candid brow,
 
The fragrant hair,
 
Falling as through the silence falleth now
 
Dusk of the air.
 
 
 
 
Why then, remembering those shy
 
Sweet lures, repine
 
When the dear love she yielded with a sigh
 
Was all but thine?
 
 
Триест, 1914
  
TUTTO È SCIOLTO [1]
 
 
 
Ни птицы в небе, ни огня в тумане —
 
Морская мгла;
 
Лишь вдалеке звезда-воспоминанье
 
Туман прожгла.
 
 
 
 
Я вспомнил ясное чело, и очи,
 
И мглу волос,
 
Все затопивших вдруг, как волны ночи, —
 
И бурю слез!
 
 
 
 
К чему теперь роптать, припоминая
 
Пыл тех ночей, —
 
Ведь разве не была она, чужая,
 
Почти твоей?
 
 
Триест, 1914
  
ON THE BEACH AT FONTANA
 
 
 
Wind whines and whines the shingle,
 
The crazy pierstakes groan;
 
A senile sea numbers each single
 
 Slimesilvered stone.
 
 
 
 
From whining wind and colder
 
Grey sea I wrap him warm
 
And touch his trembling fineboned shoulder
 
And boyish arm.
 
 
 
 
Around us fear, descending
 
Darkness of fear above
 
And in my heart how deep unending
 
Ache of love!
 
 
Триест, 1914
  
НА БЕРЕГУ У ФОНТАНА
 
 
 
Над пирсом ветер воет,
 
Прибоя грозен рев;
 
Песком и грязной пеной море моет
 
Горсть валунов.
 
 
 
 
Я чувствую зловещий
 
Холодной тьмы порыв, —
 
Дрожащие мальчишеские плечи
 
От шквала заслонив.
 
 
 
 
Под нами стонут сваи,
 
Темна небес юдоль;
 
А в сердце — бесконечная, слепая
 
Любовь — и боль!
 
 
Триест, 1914
  
SIMPLES
 
О bella bionda, 
Sei come I'onda! 
 
 
Of cool sweet dew and radiance mild
 
The moon a web of silence weaves
 
In the still garden where a child
 
Gathers the simple salad leaves.
 
 
 
 
A moondew stars her hanging hair
 
And moonlight kisses her young brow
 
And, gathering, she sings an air:
 
Fair as the wave is, fair, art thou!
 
 
 
 
Be mine, I pray, a waxen ear
 
To shield me from her childish croon
 
And mine a shielded heart for her
 
Who gathers simples of the moon.
 
 
Trieste, 1915
  
ЛУННАЯ ТРАВА
 
О bella bionda,
Sei соте l'onda! [2]
 
 
Узором зыбких звездных блесток
 
Украсит ночь свою канву
 
В саду, где девочка-подросток
 
Сбирает лунную траву.
 
 
 
 
На волосах роса мерцает,
 
Целует веки ей луна;
 
Она, сбирая, напевает:
 
О,ты прекрасна, как волна!
 
 
 
 
Как залепить мне воском уши,
 
Чтоб этот голос в сердце стих,
 
Чтобы не слушать мне, не слушать
 
Ее напевов колдовских!
 
 
Триест, 1915
  
FLOOD
 
 
 
Goldbrown upon the sated flood
 
The rockvine clusters lift and sway;
 
Vast wings above the lambent waters brood
 
Of sullen day.
 
 
 
 
A waste of waters ruthlessly
 
Sways and uplifts its weedy mane
 
Where brooding day stares down upon the sea
 
In dull disdain.
 
 
 
 
Uplift and sway, О golden vine, —
 
Your clustered fruits to love's full flood,
 
Lambent and vast and ruthless as is thine
 
Incertitude!
 
 
Trieste, 1915
  
ПРИЛИВ
 
 
 
На скалах плети ржаво-золотисты,
 
Колышет их пресыщенный прилив;
 
День сумрачный навис над ширью мглистой,
 
Крыла раскрыв.
 
 
 
 
Пустыня волн вздымает и колышет
 
Растрепанную гриву — а над ней
 
Усталый день брезгливой скукой дышит
 
В лицо зыбей.
 
 
 
 
Вот так же зыблет, о лоза златая,
 
Твои плоды мятежная струя —
 
Безжалостная, буйная, пустая,
 
Как жизнь моя.