Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце

  
Еще о молодости
 
 
 
Как незаметно молодость прошла!
 
Ее уходу я еще не верю,
 
Еще обманом манят зеркала,
 
Еще шаги ее звенят у двери,
 
 
 
Ее слова и легкий, легкий смех…
 
Вот и сейчас: все так же утро сине.
 
Как сердце — самое смятенное из всех —
 
Она вдруг, вероломная, покинет?
 
 
 
И что же в сердце мне носить пустом?..
 
Я так бедна. Мои пустеют руки.
 
Так после похорон пронизан дом
 
Тяжелой пустотой разлуки.
 
 
  
По грибы
 
 
 
Чуть после зорьки ранью сыроватой,
 
По росным травам, в розовую мглу,
 
Уйдя тайком, походкой вороватой,
 
Измерим — первые — лесную глубь.
 
 
 
Мы вместе обойдем опушки бора,
 
А по лесочкам разбредемся врозь,
 
Во мшистых ямках, вдоль по косогору,
 
Так много рыжиков румяных завелось.
 
 
 
А там, где елки встали полукругом,
 
(Усталость сразу как рукой сняло),
 
Боровики — приземисты и смуглы —
 
Зарылись в мох, уютно и тепло.
 
 
 
Подрежет ножку нож, и выше, выше
 
В корзинке груда пестрая растет.
 
Промокли ноги. Ветер влагой дышит.
 
Вот дождь закрапал и сильней идет,
 
 
 
И льет за шиворот с разбухших веток,
 
И пахнет мокрой хвоей и грибом,
 
И под шуршащим, пляшущим дождем.
 
Смеясь, как дети, жмурясь, мы идем,
 
Простой и ясной радостью согреты.
 
 
  
Засуха
 
 
 
Некуда деться нам. Снова с утра
 
Пыльной громадой нависла жара.
 
Лес обескровлен от тяжкого зноя,
 
Бурое солнце повисло больное.
 
 
 
Жесткие тропы, сухие канавы,
 
Выпиты, выжаты блеклые травы.
 
Было когда-то… Постой, подожди,
 
Как это было? — туман и дожди,
 
 
 
Сырость в лицо и шурша над тобой
 
Ветки, набрякшие мокрой листвой,
 
И, возбужденно в ночи шелестя, —
 
Шорох и шепот и топот дождя…
 
 
  
«Обронила птица (ей не надо)…»
 
 
 
Обронила птица (ей не надо)
 
Радужное перышко свое.
 
Это значит: скоро будет радость. —
 
Как же мне тебе послать ее?
 
 
 
Если переспелыми плодами
 
Катятся к нам звезды с высоты,
 
Как же мне их удержать руками,
 
Чтоб потом их сохранила ты?
 
 
 
Низко клонит грозовая туча
 
Гриву синюю навстречу дню.
 
Ты не прячься. Знаешь — будет лучше:
 
Я тебя собою заслоню.
 
 
  
ЧЕЛОВЕК, К КОТОРОМУ ШЛА (Стихи разных лет)
   
I. «Как об умершей думай обо мне…»
 
 
 
Как об умершей думай обо мне,
 
Припоминая голос и походку,
 
Под шелест и метания во сне
 
И под часов безумную трещотку.
 
 
 
Уносит год под своды декабря
 
Всю ту же горечь воскрешенной стужи,
 
Бессонницу и отблеск фонаря,
 
Кропящий замерзающие лужи.
 
 
 
Ты знаешь  — будет ветер и весна,
 
Но невозможно и неповторимо:
 
В твоем окне нездешняя луна,
 
Шаги неспешно проходящих мимо,
 
 
 
И дрожь моих всегда усталых век,
 
И слово, не повторенное дважды.
 
Но ты запомнишь только первый снег
 
И полутьму, и тишину, и жажду.
 
 
(1933)
 
  
II. «Ветер долго метался в поле…»
 
 
 
Ветер долго метался в поле
 
У семафоров на черном разъезде.
 
Проволоки выли от жгучей боли,
 
Ждали неслыханной, страшной вести.
 
 
 
Стали перроны темней и глуше;
 
Поезд твой миновал вокзалы.
 
Я задыхалась в плену подушек,
 
Я начинала читать сначала,
 
 
 
Наизусть, бессвязные строки
 
Писем, не полученных мною.
 
Тихо плакали водостоки,
 
Ночь сочилась мутной водою.
 
 
 
И любовь умирала трудно, —
 
Билась долго, крылья изранив.
 
Поезд на путях беспробудных
 
Заблудился в глухом тумане.
 
 
 
Только я, с пустыми руками,
 
Выйдя в мутный, сырой рассвет,
 
Развернула душу — как знамя,
 
Белое знамя тебе вослед.
 
 
(«Скит». III. 1935)
 
  
III. «Мутит январь небесное стекло…»
 
 
 
Мутит январь небесное стекло,
 
И глуше голоса и боль упрямей.
 
И только одиночество светло
 
Над этими пустеющими днями.
 
 
 
От звона слов, огромных и пустых,
 
От нежности, истраченной бесцельно,
 
Я возвращусь к тебе, больна, как ты,
 
И одиночеством, и жалостью смертельной.
 
 
 
И одиночество, слабея, разожмет
 
Тугие руки в злом оцепененьи —
 
Чтобы безвольно разомкнулся рот
 
И подкосились в слабости колени.
 
 
 
И чтобы под знакомый шепот твой
 
Душа, звеня и претворяясь в тело,
 
В последней страсти, страшной и немой,
 
Крылатым пламенем истлела.
 
 
  
IV. З. Г.(«Из разноцветной вырезан бумаги…»)
 
 
Это — песня последней встречи…
 
Анна Ахматова