Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце

  
«Я жизнь живу, как сон, простой и давний…»
 
 
 
Я жизнь живу, как сон, простой и давний,
 
Вдали от сутолоки и больших дорог,
 
В избушке маленькой, где голубые ставни,
 
Где гулок стук босых ребячьих ног.
 
 
 
Вот и моя веселая принцесса,
 
В царапинах, босая, как они,
 
И пахнут рожью, молоком и лесом
 
Ее пронизанные солнцем дни.
 
 
 
И дни проходят радостно и мудро
 
Под тихий смех, под чинный говорок.
 
Дурманит медом медленное утро,
 
А сонный вечер зелен и широк.
 
 
 
Но все не так — как в наши дни былые.
 
И если хочешь — чудом назови:
 
Я приобщилась к счастью здесь впервые —
 
Без жажды, без желаний, без любви.
 
 
  
Первый год второй мировой войны
 
 
 
Пусть розовеют на каштанах почки
 
И вновь весною бредит каждый куст,
 
Мы не напишем для весны ни строчки,
 
Весь дальний мир так напряжен и пуст.
 
 
 
Еще спокойно дремлют, полустанки
 
И теплый ветер шепчет о весне,
 
А где-то с ревом выползают танки
 
Как звери допотопные в огне.
 
 
 
Уже тяжелый самолетов рокот —
 
Грозою дальней — ближе и слышней,
 
И небо расступается широко
 
Пред стаей смертоносных журавлей.
 
 
 
Мы под звериной маской спрячем души,
 
Как лица — в странные и жуткие мешки,
 
И нас не газ, а страшный взрыв задушит
 
Совсем нечеловеческой тоски,
 
 
 
Чтоб задыхаясь, корчась, умирая,
 
Не крикнуть миру — для чего пришли,
 
И не шепнуть, что жизнь — совсем другая
 
И что лицо другое у земли.
 
 
  
Возвращенье
 
 
 
Сохли невнятные губы и тяжелели ресницы.
 
Билось огромное сердце злым трепещущим комом.
 
Дни проходили мимо, пряча тревожно лица.
 
Боль разрасталась и гасла в ночи незнакомой.
 
 
 
Жизнь уходила. Скудели и таяли звуки.
 
Все вырастала огромная тяжесть ресниц.
 
Смерть подходила вплотную. Жала бессильные руки
 
И заслоняла собою настойчивый шприц.
 
 
 
Остановились года. Время звеня раскололось.
 
В комнатах настороженных скрипнула дальняя дверь.
 
Вскрикнул — по-птичьи — ребячий, радостный голос.
 
Тихо качнулась и вышла из комнаты смерть.
 
 
 
Жизнь возвращалась, как в окна весенняя свежесть —
 
Детской улыбкой, сиренью и первым дождем.
 
Как мне привыкнуть? Где уместить мне всю нежность?
 
Как удержать эту радость в бессильи моем?..
 
 
  
«Стихов мы начитались допьяна…»
 
 
 
Стихов мы начитались допьяна,
 
И вечер — теплый, ветренный, осенний
 
Так зло дурманит шепотом и пеньем
 
И тает золотом за тишиной окна.
 
 
 
Мы завистью больны от звона строк чужих,
 
Но муза нищая к нам больше не стучится,
 
И больно ранит белая страница,
 
Когда безмолвствует мертворожденный стих.
 
 
  
В оккупации
 
 
 
Какой-то страшный мир и жизнь — на волоске.
 
А ты — живешь. Ты движешься. Ты дышишь.
 
Все так же паровоз кричит в тоске,
 
Все так же снег отягощает крыши,
 
 
 
И детский плач томит издалека.
 
Как страшны человеческие лица!
 
Безумие и злоба, и тоска,
 
И смерть над ними тяжкой черной птицей.
 
 
 
Остановись. Постой. Идет рассвет…
 
Туманное стекло беззвучно плачет.
 
Идет рассвет. А человека — нет.
 
И человек здесь ничего не значит.
 
 
 
Зарылись души в каменной тоске,
 
И рвется стон, все выше, выше, выше!
 
И страх растет. И жизнь — на волоске…
 
И кажется виной, что ты — живешь.
 
И движешься…
 
И — дышишь…
 
 
  
Зов
 
 
 
Я не знаю, звал ли кто меня…
 
в мягкой зыби сердца тонет, тонет.
 
Не согреть его мне у огня,
 
Не согреть в тепле твоих ладоней.
 
 
 
Ясный вечер. Комнат теплый свет.
 
Тишина. Чуть дрогнут половицы.
 
Нету слез. И жажды больше нет.
 
Грудь пуста, и тяжелы ресницы.
 
 
 
Эту тихую предпраздничную грусть
 
В первый раз всем сердцем ощущаю.
 
Дверь раскрылась. Кто-то входит. — Пусть.
 
Может быть, за мною. — Я не знаю.
 
 
  
Из воспоминаний
 
 
 
Июнь кукушками речист.
 
Под небом ясным и просторным
 
Лесы прозрачен легкий свист
 
Над рябью радужной озерной;
 
 
 
Там легкий говорок несет
 
К нам ветер с берегов веселых.
 
Полощут девушки белье,
 
Повыше подоткнув подолы.
 
 
 
Я вспомню неба вышину,
 
Рыб серебристое смятенье,
 
Всю эту светлую страну
 
Земного сочного цветенья,
 
 
 
В тоске по ласковым холмам,
 
Где так же радостно и звонко
 
Уводит песнь по берегам
 
Задорный голос пастушонка.
 
 
  
Безголосая
 
 
 
Уж не радует осени щедрое золото
 
Над покоем канала, над мертвой листвой.
 
Точно вилами сердце нещадно исколото
 
Человечьей жестокостью, нищей и злой.
 
 
 
И душа, обессилев, недаром без голоса,
 
От страданья сомкнулся заплаканный рот,
 
Над водой разметала в бессилии волосы,
 
Наклоняется вниз и не дышит и ждет.
 
 
 
О Психея, проснись! Как нежданно, негаданно
 
Наша жизнь в роковом перепуталась сне!
 
Курит осень туманом и болью, и ладаном,
 
Растекается пятнами вечер в окне.
 
 
 
Неужели никто не спасет, не помилует,
 
К безголосой тебе не опустит лица?..
 
Неужели не вырвется птица бескрылая,
 
Неужели останется боль без конца?..
 
 
 
Но уже опускаются медленно руки,
 
И в глубины засохшие, в сон водяной
 
Ты роняешь, как четки, от дрожи и муки
 
Непропетые песни — одну за другой…