Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце
Часть 4 из 19 Информация о книге
ВЕСЕННЕЕ
По размытым дождями неделям,Через свежесть туманную вброд,Завершается новым апрелемТяжелеющий солнцеворот.Даже ты, утомленный от стужи,В городском задыхаясь плену,В голубой распластавшейся лужеУдивленно заметил весну.И опять велика и бессоннаИсступленная гулкость ночей,От больного трамвайного звона,От мятущейся грусти твоей.И опять задрожит у запястьяКровь живым, воскрешенным крылом,Чтоб к почти небывалому счастьюЧерез сон полететь напролом.Но так мало от счастья осталосьВ зацветающем шуме, и вот:Поцелуй и большая усталостьУ распахнутых белых ворот.«В перекличке часов, иссякающих даром…»
З. Г.
В перекличке часов, иссякающих даром,В беспощадно крутом обороте колесОползающей ночи несешь ты подарок —Тяжесть нового дня и бессмысленность слез.Изнывает трамвай на тугом повороте,Прибывает у шлюзов густая вода,Ты же прячешь лицо в сквозняке подворотенИ одними губами считаешь года.А на дальних путях та же грусть семафоров,Полустанков бессменные ночи без сна, —Как тогда, как всегда, и по-прежнему скороОтцветает кустом придорожным весна.Ты стоишь за шлагбаумом и машешь рукоюСквозь пронизанный дрожью предутренний час.Поднимается боль, и уже ты не скроешьПаутину морщин у заплаканных глаз.Ожиданье растет, вырастая в огромныйВсеобъемлющий шум. И я знаю, ты ждешь,Что в такое же утро (ты знаешь? ты помнишь?)Под весенним дождем, сквозь прохладную дрожь,Ты со мной возвратишься в покинутость комнатИ в бессилии навзничь, как я, упадешь.ОПЕРАЦИЯ
Бил эфир в виски. Тугое телоСиневатым паром истекло.Молчаливый ангел в маске белойНебо втиснул в тонкое стекло.И звенела сталь на полках шкапаОстриями неотлитых пуль.Падали густые капли на полИ перебивали редкий пульс.И никто не видел и не слышал,Как, взлетев эфирным холодком,Сердце дерзким голубем на крышуОпустилось звонко и легко.И, остановив часы и годы,Перепутав месяцы и дни,Сквозь небес полуденную водуПроступали звездные огни.Шли удары тяжело и редко,Голубиный перебив полет:Это смерть в грудной огромной клеткеПробивалась медленно сквозь лед.А когда тяжелые ресницыПроломили звездную дугу,Жизнь пришла со злым укусом шприца,С горьким жаром искривленных губ.Нелюбимым («От нежности тяжелой не уснуть…»)
От нежности тяжелой не уснутьВсю ночь. Не думать и не ждать рассвета.Пусть молодость еще одну веснуВстречает звонким, исступленным цветом.Мы не услышим, мы еще пьяныРазлуки изнуряющим дурманом,И голос искупающей весныВзывает поздно (или слишком рано?).Спокоен сон неполюбивших нас.Мы промолчим. Не назовем их даже.Мы скроем пустоту бесслезных глазИ душ самодовлеющую тяжесть.И будет ночь пустынна, как всегда,На сквозняке больших бессонных комнат,Когда любовь нахлынет — как водаИ нас утопит в нежности огромной.«Коснулась дрема моего плеча…»
Коснулась дрема моего плеча,И сразу стало просто и понятно,Зачем из ночи выплыла свеча,Роняя розовые пятна.От звона колоколен за окномТоржественнее будет сердце биться,Когда слова низринутся дождемНа распростертую страницу.От губ сухих и от тяжелых рукТы — далеко, и мне тебя не надо,Ты — как в тумане уходящий звук,Как предзакатная прохлада.И мой уход торжественен и прост,— Уже легки, по новому, колени. —Я знаю, ты принес мне ворох звездВ тепличной свежести сирени.БЕГСТВО
В стекле морозном вечер и поляИ телеграфа пелена тугая,И звонкая текучая земляКрутыми верстами по шпалам убегает.Как от бессонной ночи головаЛегка, а вкус тяжел и горек!..На полустанках — гулкие слова.На станциях — обыденное горе.Цыганскую дешевую тоскуНе заглушить стихом простым и строгим.Гитарный лад, малиновый лоскутИ тень моя на взвихренной дороге.Не проскользнут по мерзлому окнуВокзальных бликов мутные зарницы.Не убежишь! Я рук не разомкну…Я только молча опущу ресницы,Чтобы не вздрогнуть и не закричатьОт счастья и от ужаса — как дети, —Когда коснешься моего плечаТы, возвратившись завтра, на рассвете.