Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце

  
БОЛЕЗНЬ
 
 
 
В многотысячный раз апрелем
 
Голубая бредит земля.
 
Подплывает к зыбкой постели
 
Тишина, как тень корабля.
 
 
 
«Тридцать девять». Голос — валторна.
 
В тонкой трубке вздыбилась ртуть.
 
Над домами пустой и черный
 
И почти океанский путь.
 
 
 
И встаем мы с шатких постелей.
 
Из больничных палат бежим;
 
Мы сегодня больны апрелем,
 
Мы сегодня здоровы им.
 
 
 
Мы поем, мы поем все громче,
 
Лунный пар сметает следы,
 
И невидимый режет кормчий
 
Облаков полярные льды.
 
 
 
Белой палубы доски хрупки
 
И прохладны для жарких ног;
 
Вот, мы видим, спускают шлюпки
 
Андромеда и Козерог.
 
 
 
Но с последним безумным креном
 
Прерывают бег корабли.
 
Это фабрик гулких сирены,
 
Задыхаясь, зовут с земли.
 
 
 
И небесную глубь взбивая,
 
Паруса, как крылья, сложив,
 
Корабли утопают стаей,
 
На крутой натолкнувшись риф.
 
 
 
И мы падаем, мы слабеем,
 
Не удержит топкая жердь,
 
Умирают тоже в апреле,
 
И мы знаем, что это — смерть.
 
 
(Прага, 7.4.1932 «Последние новости». 12.1.1933)
 
  
Последняя поездка
 
 
 
На радиаторе стрела
 
Рвалась, дрожала и блестела.
 
Машина звонко напрягла
 
Свое взволнованное тело.
 
 
 
Катилось в матовом стекле
 
Шоссе, стекая под колеса,
 
И ветер с розовых полей
 
В лицо откинутое несся.
 
 
 
Сквозь дым сощуренных ресниц
 
Ломилось солнечное пламя,
 
И шли столбы, срываясь вниз
 
Расплавленными проводами.
 
 
 
Взлетали птицы. Пел мотор.
 
Шли в небе белые лохмотья.
 
И было просто: столб — в упор,
 
На узком шалом повороте.
 
 
 
И взглядом неподвижных глаз
 
Мы видели, сомкнув ресницы,
 
Как с радиатора стрела
 
Вонзилась в небо белой птицей.
 
……………………………
 
Был где-то мир. Цвели поля.
 
Звенела даль неповторимо.
 
Был вечер и была земля
 
И истекла лиловым дымом.
 
 
  
«Вода густая у мостовых дуг…»
 
 
 
Вода густая у мостовых дуг,
 
Или дурманное томленье газа,
 
Иль дула холодеющего круг
 
У пристально расширенного глаза.
 
 
 
Не все ли нам равно, в какую дверь
 
До нас из этой жизни уходили,
 
И на каком углу нас встретит смерть
 
Порывистым гудком автомобиля…
 
 
 
Ведь самое простое, может быть,
 
Упасть с раскинутыми врозь руками,
 
Увидеть небо в лужах голубых
 
И лечь щекой на отсыревший камень.
 
 
 
Чем долго ждать и плакать, и стареть,
 
От неизбежной убегая встречи,
 
Когда уже давно в календаре
 
День нашей смерти праздником отмечен.
 
 
(1932 «Скит». II. 1934)
 
  
ДЖОКОНДА
 
 
Чему ты улыбаешься, Мона Лиза?..
 
(Популярный в Западной Европе шлягер начала 30-х годов)
 
 
 
Этот мир, пронизанный шагами,
 
Утихает к ночи, чуть дрожа.
 
Дребезжат старинными ключами
 
Галерей картинных сторожа.
 
По ночам Париж, Милан и Дрезден
 
Освещаются одной луной,
 
И везде у голубых подъездов
 
Шепчутся влюбленные весной.
 
И антенн качели у карнизов
 
Ловят из тумана в сотый раз
 
Об улыбке странной Моны Лизы
 
Саксофонов плачущий рассказ.
 
Глубже в подворотнях никнут тени
 
У музейных кружевных дворов,
 
И на распластавшихся ступенях
 
Незаметен темный твой покров.
 
Губ углы, опущенные книзу,
 
Черная вуаль на волосах,
 
Ты выходишь ночью, Мона Лиза,
 
Слушать городские голоса.
 
И идешь ты по аллее длинной,
 
Строгие глаза полузакрыв,
 
Глядя, как на площади старинной
 
Бьют фонтанов белые костры.
 
Ночь плывет по радужным бульварам,
 
И поют веселые гудки,
 
А в кофейнях старых можно даром
 
Пить коктейль тумана и тоски.
 
В тесных барах вскрикивают скрипки,
 
И секунды четко рубит джаз,
 
И никто не ждет твоей улыбки,
 
И никто твоих не видит глаз.
 
Лишь в углу, под крышей полосатой,
 
Тяжело хмелеющий поэт,
 
Неизвестный, грустный и лохматый.
 
Шепчет глухо: «О, тебе привет!..»
 
А с последней рюмкою коктейля
 
Ты уходишь в утреннюю мглу,
 
И заря ковер тебе расстелит
 
На ступенях в задремавший Лувр.
 
И опять пронизан мир шагами,
 
Этот мир, спокойный и теперь…
 
Дребезжат старинными ключами
 
Сторожа и отпирают дверь.
 
 
  
НА КАРЛОВОМ МОСТУ
 
 
 
Под небом утренним тебя не встретить…
 
Жесток и розов солнечный мороз.
 
А на мосту на низком парапете
 
Холодный позолоченый Христос.
 
 
 
Чернеют башни. Завтра воскресенье.
 
Бежит игрушкой заводной трамвай.
 
В костеле — ладан, золото и пенье,
 
И кто-то все еще упорно верит в рай.
 
 
 
И все по-старому так горек ветер,
 
А под мостом линялая вода.
 
Теперь я поняла — тебя не встретить,
 
Ни завтра, ни сегодня, никогда.